– Уж и попиариться нельзя! Фи, какие вы все противные бяки! И вообще, должен кто-нибудь отметить мои скромные достоинства? К тому же что вам стоит вообразить, что «я» – не «я», а какое-нибудь другое «ты, вы, они»? Другими словами, кончайте придираться и просто слушайте, как номер восьмой отважно идет на таран! – заявил Ягун, не забывая умело лавировать на пылесосе.
– Может, поменяем комментатора? – предложила Сарданапалу Медузия.
– А кого возьмем вместо Ягуна? Снова Горьянова? Нет уж, спасибо! Для «Спокойной ночи, малыши!» рановато, да и вообще я слишком долго не спал, чтобы теперь рисковать.
Хотим мы этого или нет, но Ягун лучший… Да и потом, как мы отберем у него серебряный рупор? Этого шустрилу надо еще поймать! – улыбаясь, заметил Сарданапал.
Тем временем Баб-Ягун уже мчался бок о бок с Ритой Шито-Крыто. Перебрасывая друг другу перцовый мяч, они обыграли Дубняка и Холодрыжника. Теперь на пути у них был только Снеговик. Понимая, что если они будут обходить его, то дадут защите время приготовиться, Ягун размахнулся и решительно послал Снеговику заговоренный пас.
– Леос-зафиндилеос! – крикнул Снеговик, а еще секунду спустя мяч сбил его с ведра и разнес на три снежных кома. Дорога была свободна."
"– Не угадал! Надо было Щупс-курощупс! – сочувственно сказал Ягун, расколдовывая мяч.
Множество биноклей следили за падавшими снежными комьями, на одном из которых ясно был виден морковный нос. Ягун попытался было подстраховать комья, чтобы Снеговик не разбился, но оказалось, что волновался он напрасно.
Упав на поле, три снежных кома, составлявших Снеговика, развалились было, но уже через несколько секунд вновь собрались. Восстановшийся Снеговик как ни в чем не бывало упруго запрыгал к снежной бабе. Ошеломленные санитарные джинны застыли, точно суслики, и даже уронили носилки. А Снеговик тем временем уже презентовал снежной бабе свой нос-морковку. Вся женская половина трибун ахнула и прослезилась, тронутая до глубины души такой жертвенностью.
– Сдается мне, обратно на Южный полюс он полетит не один. Настоящая любовь не знает преград! – сказала доцент Горгонова.
Медузия не замечала, что всякий раз, когда она говорила искренно, это получалось у нее излишне пафосно.
– Тоже мне любовь, две кучи снега, которые весной превратятся в лужи! То ли дело ты, моя милая Милюля! Как от тебя прекрасно пахнет рыбьим жиром! – страстно заявил Поклеп Поклепыч.
