Да, твой отец погиб, но цели она так и не достигла... – Ягге вновь всхлипнула. – И как только я подумаю, что вот-вот...
– Бабушка! – предупреждающе шепнул Баб-Ягун.
– Ох, молчу-молчу! – спохватилась старушка и зажала рот сухонькой ладонью."
"Вскоре после этого Ягге выпроводила Таню и Баб-Ягуна из магпункта и занялась Шурасиком.
Всю обратную дорогу к спальням Таня пыталась уговорить Баб-Ягуна сказать ей правду, но тот лишь неловко краснел и бормотал:
– Не могу я, слово дал... Если б не слово...
– Кому слово? – допытывалась Таня.
– Сарданапалу? Но Баб-Ягун и на этот вопрос не мог ответить внятно, а лишь хмурился. Именно поэтому Таня жутко обиделась на него. Что они тут все в Тибидохсе, с ума посходили? Делают из всего тайну мадридского двора, да еще и косятся на нее как-то непонятно: не то как на спасительницу, не то как на прокаженную.
– Зачем ты драконов-то выпустил? – спросила она у Баб-Ягуна, чтоб хоть как-то позлить его.
– А, маленький был. Мне казалось, им тесно взаперти, – неохотно буркнул он.
* * *Вечером, когда Таня пыталась подготовиться к завтрашнему занятию по нежитеведению, чтобы не ударить лицом в грязь перед Медузией Горгоновой, о которой Ванька Валялкин говорил, что она жутко строгая, «Справочник Белого Мага», лежавший перед ней, вдруг взмыл в воздух и с чудовищной скоростью завертелся над столом.
Гробыня Склепова радостно подскочила на кровати, отмахнувшись от тюбика с кремом, который мазал ей нос и щеки.
– Класс! Ты забыла сдать книгу в библиотеку, а срок уже вышел! Абдулла тебя проклянет! – завопила она.
С трудом поймав вырывавшуюся, брыкающуюся книжку, Таня выбежала в гостиную и только сейчас сообразила, что не знает, где библиотека. Спрашивать у Гробыни было бесполезно, и Таня заскочила в комнату к Ваньке Валялкину.
Тот, выставив острые худые локти, сидел за столом и жадно уплетал котлеты и соленые огурцы, появлявшиеся в центре небольшого, с неровными углами куска ткани. Заметив Таню, Ванька смущенно вскочил, дожевывая котлету. В этот миг особенно бросалось в глаза, какой он нелепый, с острыми плечами, с торчащими волосами, но с удивительно добрыми и одновременно озорными глазами.
Даже майка у него была особая – желтая, длинная, рваная в двух местах, явно привезенная с собой из мира лопухоидов.
– Во, скатерть-самобранка... ножницами в столовой отстриг... А то чего-то лопать все время хочется. Только не говори никому... Все равно край скатерти какой-то дурацкий попался: кроме огурцов и котлет – ничего...
