– Вот и славно, просто замечательно, мисс Грейс!
– У меня множество вопросом, мистер Пол, но мы все устали, день выдался сложным, и поэтому пока задам всего три: где тут можно поужинать, есть ли возможность полноценно помыться и где мы могли бы разместиться?
– И нужно пригласить капитана Тома, – добавила мама, вопросительно посмотрев на кивающего в такт моим словам Райда.
– Ваш помощник сейчас на конюшне, обихаживает своего коня, как закончит, зайдёт в дом. Он будет жить тут, с вами? – и покосился так… многозначительно…
– Нет, мистер Стром лишь переночует и с утра отправится в Алон.
Там и остановится, – спокойно ответила Мэделин.
– Хорошо, – мужчина одобрительно посмотрел на Мэделин. – Ванна есть на первом этаже и на втором. На кухне осталось немного еды после гостей, а покои… Особняк в полном вашем распоряжении, леди. Выбирайте любую комнату на ваш вкус. Вот только кровать осталась лишь в хозяйской опочивальне, все остальные помещения практически пусты.
– Зачем дядя всё распродал? – против воли вырвалось у меня, вопреки решению все важные дела оставить на потом.
Пол открыл было рот, чтобы ответить, как в дверь постучали.
– Давайте я вам всё расскажу и покажу завтра?
Я тут же смекнула, что он не хочет раскрывать дела Эдварда Батлера при чужом человеке, коим для него, несомненно, являлся капитан Стром.
– Да, конечно. Сразу после завтрака? – в свою очередь, предложила я, на что Райд согласно кивнул:
– Договорились.
Глава 21"
"Я сидела перед горящим камином в комнате, некогда принадлежавшей генералу Батлеру.
Мебели тут оказалось немного, самый необходимый для жизни минимум: широкая кровать, прикроватная тумба, одно массивное кресло подле очага, стол у окна и два стула рядом с ним, два высоких комода для одежды и одна простой конструкции обувница. Над камином висел меч в кожаных ножнах, и его (меч) было видно из любой точки внушительных размеров опочивальни хозяина дома, эта вещь наверняка много значила для дядюшки.
– Мама, – посмотрела на Мэделин, замершую у окна, – мы совсем не знали этого человека, а он взял и оставил всё мне.
Я в растерянности, – и это правда было так. Тут плакать надо, а в глубине души тихо плещется радость: нашим скитаниям и неопределённости пришёл конец, мы дома. – Мне совестно, даже слезинки проронить не могу. И как же грустно, что мы с ним так и не познакомились. Опоздали всего на сутки.
– И я не могу плакать, – тихо призналась мама, – но я чувствую, что дядя Эд не хотел бы, чтобы мы расстраивались.
