Мистер Добреман всеми правдами и неправдами старался обратить моё внимание к его колоритной фигуре и добиться благосклонности. Но ничего, кроме холодности, так и не получил.
Зло выдохнув, резко ткнула своим острым локотком в бок соседу. Тот тут же охнул, распахнул глаза и сонно заозирался, часто моргая.
- Дурацкая дорога! Я себе всё напрочь отбил, и вдобавок теперь у меня закололо в боку! - проворчал он, все три подбородка возмущённо затряслись, но на этом мужчина не остановился, вскинул руку и стукнул по крыше дилижанса.
- Эй, возничий!
Мистер Добреман вёл себя грубо и шумно, естественно, остальные пассажиры тут же проснулись и обратили всё своё внимание на разошедшегося толстяка.
Транспорт замедлил ход, а после и вовсе остановился. Не прошло и минуты, как дверца кареты распахнулась и к нам заглянул молодой человек с ярко-рыжими волосами и веснушчатым весёлым лицом.
- Чего стучим? - растянув бесформенный рот в добродушной улыбке, спросил он, при этом глядя на меня. - Леди, вам что-то понадобилось? Может, воды? Я мигом принесу! У меня ещё яблоко есть, хотите? - в грязной руке тут же появился симпатичный красный фрукт.
- Отстань от леди Грейс! Убери своё грязное подношение, для начала тебе не помешало бы помыть руки! - разбухтелся Добреман. - А вообще, это я стучал. Ты не собачьи кости везёшь, а людей! Которые к тому же заплатили за поездку. Имейте совесть, прекратите так гнать коней, - разъярённо бросил Добреман, а заметив, что Нолан продолжает смотреть только на меня, зло процедил: - Всё, сгинь с глаз моих! Передай своему начальнику, чтобы так не спешил, уже всё тело болит и колет, так окочуриться недолга!
- Спасибо, Нолан, за угощение.
Но я не голодна, - едва заметно улыбнулась юноше, продолжавшему ждать от меня ответа.
- Понял, - радость на мгновение покинула простоватое лицо возничего, - леди, - неумело поклонился он мне, а потом маме, и сразу же громко хлопнул дверцей, иначе она просто не закрывалась.
- А почему только вам предложили воды? - тощая, как палка, мадам Уолш не мигая глядела своими глазками-буркалами куда-то в центр моего лба, по всей видимости, стремясь просверлить в нём дырку.
- Понятное дело, почему, - вместо меня первым раскрыл рот, вытиравший лоб вонючим платком Добреман, - потому, что леди Лерой очень хрупкая. И очень красивая, - вдруг добавил он, а матушка поперхнулась воздухом.
Мадам Уолш лишь презрительно фыркнула и замолчала, отвернувшись к окну.
