И зачем Третьякова поперлась в эту квартиру?
– При чем тут Вадичка? – рассердилась Ира, но по ее дрогнувшему голосу я поняла, что пропажа Вадика подругу все-таки беспокоит. – Телефон скоро разрядится.
Ирка погасила фонарь, и нежилая квартира вновь погрузилась в темноту.
– Шутишь? – почему-то шепотом спросила я.
– Нет, – прошипела в ответ Ира. – Но если что, с твоего позвоним.
– Ага, только я телефон дома забыла.
– Шутишь? – спросила теперь Ирка.
– Точно, мы ж не в какой-то колясочной, а в «Камеди Клабе». Шутка за шуткой! Нет, Ира, я не шучу.
Мы с Третьяковой снова прошли в ту комнату, где стояла старая мебель. Окна были заколочены фанерой, но сквозь щели сюда, в отличие от прихожей, проникал свет. Узкие желтые полоски падали на пыльный пол. Окна в этой нежилой квартире выходили на улицу, а не во двор.
– Там, поди, еще и решетки снаружи, – с тоской констатировала Третьякова, подобравшись к подоконнику.
– Допустим, меня дома все равно не хватятся, – сказала я, не зная, радоваться этому факту или печалиться.
– Папа сегодня ночует у противной Катерины. Но тебя-то родители точно потеряют. Мне позвонят, а я трубку не беру.
– Думаю, зарядки на один звонок другу хватит.
Я уселась на подоконник и уставилась на Ирку. Глаза к тому времени уже привыкли к темноте.
– Дане позвонишь?
– Кому ж еще? Я сейчас!
Ира вышла из комнаты. Вскоре до меня донесся ее глухой раздраженный голос. Даже в такой ситуации близнецы умудряются о чем-то поспорить. В нежилой пустой квартире я слышала каждый шорох. Сверху у соседей по-прежнему лилась оркестровая музыка.
Будто кто-то решил на ночь глядя переслушать торжественные гимны всех стран. Откуда именно это доносилось, разобрать было сложно. Внезапно музыка смолкла. Ирка закончила разговор, и в квартире повисла гнетущая странная тишина.
– Ир? – наконец позвала я.
Тут Ирка так истошно заверещала, что я в полной мере прочувствовала выражение «кровь леденеет в жилах». Третьякова влетела в комнату и захлопнула за собой дверь.
– Что там? Что? – Я спрыгнула с подоконника и пододвинула к двери тяжелое старое кресло.
От страха сердце колотилось в горле.
– Не что, а кто! – Ирка взгромоздилась в кресло.
– Кто? Там лысая сумасшедшая?
– Сумасшедшая? Нет, там крыса!
– Крыса?
Час от часу не легче. Крыс я любила не больше, чем подозрительных пожилых женщин без волос.
– Даня придет?
– Куда он денется! Два раза ему адрес повторила, прежде чем телефон отключился.
Мы с Иркой замолчали и принялись прислушиваться к звукам.
