Директор, видя бурную реакцию женщины, наоборот, поутих. Сбавил свой воинственный настрой. А Лидия Андреевна, повернувшись к нему, возмущенно начала:
– Это что у вас здесь за охрана такая, что половина отряда может спокойно сбежать?
– Сам не знаю, где они находят лазейку… – от такого напора обескураженно начал мужчина. – Нет, в нашем лагере уже были прецеденты, но чтобы сразу семь человек…
– У вас здесь небезопасно, коллега! Почему в автобусе не было сопровождающих?
– Откуда вам это известно? – побагровел директор.
– Есть у меня свои источники, – строго произнесла Лидия Андреевна. – И это не вы выгоните моих детей, а я их у вас заберу! И жалобу куда следует напишу.
С каждым ее новым словом директор лагеря багровел все больше. Мы тоже слушали Лидию Андреевну разинув рты.
– Погодите, погодите! Можно ведь все уладить? – залебезил директор. – Прокол вышел, признаю… Может, продолжим беседу в моем кабинете? А вы… – мужчина одарил нашу компанию тяжелым усталым взглядом. – А вы пока свободны. Завтра можете снова купаться.
– Здорово! – восхитился таким исходом событий Даня. Я тоже выдохнула с облегчением, ведь уже была готова пойти собирать сумку.
Перед тем как уйти, Лидия Андреевна снова обняла меня.
– Ничего не бойтесь. Вы – мои дети. Я вас в обиду не дам.
Расчувствовавшись, я обняла женщину в ответ. Когда Лидия Андреевна, снова звонко стуча каблучками, направилась вслед за директором лагеря, зеваки из нашего отряда тоже разошлись. Все были довольны тем, как разрешилась ситуация. Только Даня ворчал, что Кузя просек наш розыгрыш.
– Надеюсь, хотя бы ночью, когда смотрел трансляцию, перетрухнул. Стукач! – ворчал Третьяков.
После полдника мы с Иркой вдвоем брели к своему корпусу. Сказывалась бессонная ночь: то я, то Третьякова по очереди зевали. Если честно, я не представляла, как доживу до отбоя. Диана утащила брыкавшуюся Амелию на мастер-класс по танцам, и мы с Иркой по пути к палате придумывали забавные прозвища для пляшущей Циглер. Не только ей обзывать нас курицами.
– Перед родительским днем будет концерт, а после костер… – снова зевая, сообщила Ирка.
– Нам нужно подготовить номер.
– Амелия же теперь умеет танцевать, пусть они с Дианкой что-нибудь поставят, – ответила я.
Мы с Третьяковой прыснули от смеха.
– Нет, серьезно, Вера… А жетоны?
– К черту эти жетоны, – вяло ответила я.
В дверях нашей палаты мы сразу увидели записку. В предчувствии новой беды меня замутило.
– Что это такое? – Ирка выхватила сложенный вчетверо лист бумаги.
