У нее затряслись ноги, обвисли руки, а язык сам по себе неожиданно произнес:
– Чтоб ты сдох, проклятый, дьявольское отродье."
"– Грубо, зато правдиво, – резюмировал Николай и, поплотнее усевшись в кресле, вытащил сигареты.
Легкий сизый дымок поплыл к потолку. Шабанова почувствовала противную дурноту, подкатывающую к самому горлу. Сын спокойно разглядывал мать.
– Ну а Людка с Танькой где?
– Не знаю, – почти в отключке прошептала Раиса, – отказалась от материнства.
– Даже волчица заботится о щенках, – тихо процедил Николай, – ладно мы с Милкой большие совсем, а Танюшке-то небось тогда и годика не исполнилось.
– Восемь месяцев, – ответила Рая, окончательно превратившись в зомби.
– Что ж младенца-то не пожалела?
– Ненавижу, – простонала Шабанова, – ненавижу!..
Колька усмехнулся:
– Добро. Только насмотрелся я в колонии на родственников. Все детям прощали, зло забывали, на последние деньги селедку покупали, на то она и материнская любовь.
– Не мать я тебе, – через силу выдавила женщина.
– Вот это верно, – охотно согласился парень, – только я все равно не могу поступить с тобой так, как вера предписывает, – око за око, зуб за зуб.
Ты, наверно, молиться бросила, посты не держишь?
Рая только мотала головой. Больше всего хотелось бежать из комнаты куда глаза глядят. Исчез даже страх, что соседи узнают о ее уголовном прошлом. Но неведомая сила камнем придавила бедную бабу, и Шабанова чувствовала, что сейчас потеряет сознание, свалится кулем на пол.
Колька, словно поняв ее состояние, налил из чайника воды и подал стакан.
– Пей.
Рая покорно хлебнула тепловатую жидкость.
– Теперь слушай, – велел мучитель, – никому нельзя безнаказанно совершать предательство. Ты же проделала это дважды. Сначала отшвырнула родную кровь, потом отреклась от веры. Любому другому человеку за подобное выйдет смертный приговор, но я в отличие от тебя родство помню. Кровь – не вода, живи себе дальше.
Рая почувствовала, как в голове словно лопнула банка, наполненная жидкостью. Теплая жижа потекла по затылку, заструилась вдоль позвоночника, добралась до ног.
– Жить будешь, – как из тумана донеслось до ее слуха, – только ни здоровой, ни счастливой не станешь, а если роптать начнешь, так знай, – расплата это за предательство.
Больше Раиса не помнила ничего. Пришла в себя на диване. В комнате стояла тишина, лишь легкий запах дыма да окурок в блюдце напоминали, что случившееся отнюдь не дурной сон.
С того самого дня Шабанова заболела. На женщину свалился целый букет болячек.
