Сначала в больницу лягут, таблетки пьют, уколы делают, операции. И только когда становится ясно, что традиционная медицина бессильна, кидаются к магам, шаманам и знахарям. А у нас наоборот. В результате болезнь запущена, последствия непредсказуемы.
– Неужели все мошенники?
– Не знаю, слышал, будто в МГУ на психологическом факультете работает некий Мельниченко, говорят, гений. Но дел с ним никаких не имел. А ваша преподавательница, наверное, ходит к психотерапевту, и ей предписан в это время сон. Оставьте женщину в покое.
Анна Перфильевна вдруг пошевелилась и улыбнулась.
– Видите, – обрадовался доктор, – полный порядок, скоро очнется.
Стекольный переулок в самом центре Москвы. Рядом шумит Тверская, блестят витринами дорогие магазины, а под аркой, откуда начинается нужная мне улица, тихо. Дома маленькие, три, четыре этажа, дворы грязные, возле переполненных отбросами мусорных бачков дерутся вороны, словно в двух шагах не Кремль, а Кольцевая дорога.
Переулок изгибался во все стороны.
И дома стояли непонятно. По правую руку восьмой, девятый и четырнадцатый, слева – двенадцатый, тринадцатый, пятнадцатый. Десятый словно куда-то испарился. Раз двадцать проехав туда-сюда, я признала поражение и, отловив аборигена, задала вопрос:
– Дом номер десять где?
– На Предтеченском проезде, – спокойно ответила бабка.
– Мне по Стекольному нужен.
– Это он и будет, почтовый адрес один, а здание совсем в другом месте, все его ищут.
И впрямь, голубенький трехэтажный домик смотрел фасадом на Предтеченский проезд.
Большая скрипучая дверь без кодового замка и домофона сделана из цельного куска дерева с огромной бронзовой ручкой – видно, не меняли со дня постройки здания. Впрочем, похоже, ремонт тоже никогда не делали. Веселенький снаружи, внутри домик выглядел ужасающе – ступеньки лестницы разбиты, перила кое-где вырваны, кафельная плитка стен и пола во многих местах отлетела.
На каждом этаже тут по одной квартире, третья оказалась на последнем.
Стену возле звонка украшали таблички: «Петровым один», «Костомаровым два», «Решетниковым три».
Штук двенадцать фамилий, но Шабановой нет. Сколько же здесь проживает людей? И потом, хорошо Петровым, позвонили всего один раз – и все понятно, а вот Нестеровым с их одиннадцатью звонками неуютно приходится: все время звонки считают. Нет, люди нигде не равны, даже в коммуналке."
"Не раздумывая долго, я нажала на пупочку три раза. Судя по табличке, откроют мне Решетниковы.
