Высокая, худощавая, с прямой спиной, а окружности талии позавидует любая молодуха – сантиметров шестьдесят, не больше. Да и лицо не старое, морщин мало, глаза яркие, черные, брови смоляные, а волосы совсем седые.
– Ну? – в нетерпении повторила женщина.
Я набрала воздуху и выпалила:
– Людмила погибла, упала из окна больницы, тело сожгли, прах пока лежит в Николо-Архангельском крематории…
Старуха уставилась на меня горящими глазами. Я невольно поежилась: ощущение такое, будто в лицо мне швырнули горсть пылающих углей.
Молчание затягивалось. Может, все-таки я не туда попала? Наконец бабка, не сгибая спины, села на стул и сложила на коленях покрытые старческой «гречкой» руки. Французы называют такие пигментные пятна «маргаритки смерти».
– Сама-то кто будешь? – отошла немного Марья Сергеевна.
Я слегка растерялась.
– Трудно объяснить, лучше скажите, девочка у вас?
Но Марья Сергеевна даже не дрогнула.
– Рассказывай, или торопишься куда?
Что-то в ее лице слегка обмякло, и уголки губ стекли вниз, руки машинально затеребили пояс дешевого турецкого платья.
Я вздохнула и принялась рассказывать: про поезд, больницу, сумочку и письмо. Марья Сергеевна молча выслушала повествование, потом пробормотала:
– Значит, не из этих!
– Что? – не поняла я.
– Кофточку скинь и вынь руку, левую.
– Зачем?
– Скидывай.
Недоумевая, я вылезла из куртки, свитера и протянула ей руку.
– Не дури, – сурово заявила Марья Сергеевна, – сама знаешь, чего ищу, голую показывай.
Окончательно растерявшись, я вылезла из водолазки.
Старуха цепко ухватила меня за запястье, резко подняла руку вверх и уставилась в подмышку.
– Ничего!..
– А что должно быть-то?
– Знак.
– Какой?
– Ты вот чего, – неожиданно помягчела бабка, – небось голодная. Садись давай к столу, поешь.
От неожиданности я стала отказываться:
– Нет, что вы, спасибо…
– Вот поешь, – отрубила Марья Сергеевна, – и потолкуем!
Пришлось сесть к столу. На клеенку хозяйка поставила огромную миску с творогом и банку сметаны.
– Накладывай, не стесняйся, корова своя.
Я не люблю молоко, но деревенский творог и сметану ем с большим удовольствием. Поэтому от души навалила на тарелку белые аппетитные куски и попробовала.
– Потрясающе!
Нежный жирный творог таял во рту, а сметана походила на взбитые сливки.
– Ну так ешь, коли по вкусу, – сказала хозяйка.
Отбросив в сторону смущение, я ополовинила миску и вздохнула.
– Глаза едят, а живот сдался.
– Кофе теперь? – спросила Марья Сергеевна.
Я с благодарностью поглядела на нее.
