В узкие окна пробивался серый свет, ко мне снова подошла монашка, с которой я говорила в первый день.
— Как ты Мари?
— Я хочу уйти, мне надо найти дочь, но я совсем не помню, где я её оставила
— Куда же ты пойдёшь, у тебя совсем нет денег, — жалостно сказала монашка, потом строго посмотрела на меня и спросила, — надеюсь, что ты не решила идти по лёгкому пути распутных женщин?
Меня даже передёрнуло, как представила себе, что здесь в условиях антисанитарии, непонятно какие болезни, и люди, и я пойду по пути Сонечки Мармеладовой?
Ну уж нет, насколько я знаю работы всегда много, просто люди думают, что это тяжело, но я лучше свинарник убирать буду, чем пойду торговать собой.
Тем более, — на этом моменте моих размышлений стало весело, — что вряд ли дадут много, уж больно я тощая.
— Нет, конечно, матушка, пойду искать работу, может вы мне подскажете, что бы я могла делать? — на мгновение показалось, что монашка не очень хотела, чтобы я уходила, но возможно, что я ошибалась.
— На фабрику снова тебя не возьмут, там всё тот же управляющий, который тебя выгнал, когда узнал, что у тебя есть ребёнок, — начала говорить монашка
Я удивилась:
— А почему нельзя иметь ребёнка?
Монашка сочувственно покачала головой:
— Можно, конечно, но, если у тебя есть муж, или ты вдова, а не девица, которая нагуляла ребёнка неизвестно от кого.
— Упс, — подумала я, — вот это поворот, значит мужа-то нет. Так это даже хорошо, зачем мне какой-то незнакомый мужик.
— И что теперь меня никуда не возьмут? — понимая всю неприглядность картины, переспросила я
— В городе вряд ли, — мягко ответила монашка, — вот если бы ты умела считать, писать, тогда можно было бы поискать работу в небольших имениях за городом.
— Бинго! Вот и мой козырь! — подумала я, а вслух сказала, — так я умею, и читать, и писать, и считать.
Монашка посмотрела на меня с подозрением:
— Пойдём
Помогла мне встать с кровати, надеть толстые тапки на завязках и повела из общей комнаты куда-то по узкому коридору.
Меня ещё знатно пошатывало, но я понимала, что, если продолжу лежать, то так здесь и останусь.
Вошли в небольшую комнату, похожую на келью. В углу и вправду стояла узкая кровать, рядом небольшой стол, на нём были письменные принадлежности.
— Садись, — неожиданно строго сказала монахиня. Положила передо мной желтоватый лист бумаги и сказала: — пиши.
