Да, многие умерли, но кое-кто жив, и наше дело найти и наказать его. Что же касается самих «охотников»… Мой дед, Исаак Шнеер, был одним из активных участников движения. Его сын, мой отец, погиб в лагере, и вообще, у Исаака был длинный счет к гитлеровцам. Понимаете, евреи особый народ, мы ощущаем трагедию нации в целом, не деля ее на судьбы отдельных людей. Если именно у вас в семье никто не погиб в печах Освенцима, то все равно пепел сожженных единоверцев будет стучать в сердце. Кстати, мы разоблачили и тех, кто убивал русских, поляков, французов, болгар, украинцев, белоруссов.
Мы ищем преступников и никогда не говорим: «Ага! Вот этот не обижал иудеев, он жег лишь католиков».
Деды и отцы завещали нам бороться с убийцами, и мы будем делать это, пока на Земле не останется ни одного нацистского преступника.
– Следует понимать так, что вы являетесь членом законспирированной организации, – тихо уточнила я.
– Да, – кивнул Николай.
– Но вы же служили в КГБ!
– Так.
– И вас не раскрыли? Не обнаружили?
Шнеер слегка улыбнулся.
– Есть вещи, о которых говорить не стоит. Впрочем… От начальства ничего скрыть было нельзя.
– Оно знало о вашей деятельности?
Николай посмотрел в окно.
– Давайте оставим ваш вопрос без ответа, – наконец сказал он, – почти каждая семья России пострадала от нацизма. Меня пригласили на работу в КГБ в начале шестидесятых годов, а тогда людская память о преступлениях войны была ярче, да и в комитете служили иные личности.
– Хотите сказать, что вас одобряли и поддерживали?
– Сейчас уже ответ на сей вопрос не нужен, – спокойно парировал Николай.
– Так кто убил Милу? – подскочила я. – Она с какого бока примыкает к этой истории?
Глава 33
Николай тяжело вздохнул.
– Я не хочу, да и не имею сейчас права вдаваться кое в какие подробности, но, после того как к власти в СССР пришел Горбачев и началась гражданская война, члены нашей организации решили, что мне следует уйти из КГБ, и я превратился в летучего агента.
– Это кто такой? – разинула я рот.
Шнеер побарабанил пальцами по столу.
– Помните, я говорил, что возмездие не всегда настигало преступников? Более того, попав в руки Фемиды, кое-кто избегал наказания вообще. Суды словно не видели предоставленные нами бумаги, законники начинали требовать живых свидетелей, но чем больше лет проходило с конца войны, тем меньше оставалось людей, могущих воскликнуть: «Да, вот он руководил расстрелами».
Мы начали терпеть поражение.
