– Тогда слушайте дальше, – воскликнула я и самозабвенно начала лгать.
Чем больше абсолютного вранья выдавала я, тем сильней раскрывались у старухи глаза.
– Какая наглая ложь, – заорала она в конце концов, – Николай никогда не был стукачом!
– А Богоявленский утверждает иное!
– Коля был не способен рассказать в КГБ про рукопись Владлена!
– Поэт пишет обратное.
– Он лжец!
– Вполне вероятно. Но доказательств нет.
– Николай Шнеер работал в НИИ!
– Помните название учреждения?
Нина Алексеевна заколебалась.
– Увы.
Институт философии, истории и литературы вроде.
– Такого не было.
– Ну… Коля скончался в восемьдесят шестом, память меня подводит.
– Он умер достаточно молодым?
– Да уж! – вздохнула Нина Алексеевна.
– А что с ним случилось?
– Ненужное любопытство!
– Да, конечно, простите. Только Богоявленский утверждает, что Николай покончил с собой, якобы его совесть замучила!
– Какая мерзость! – воскликнула Нина Алексеевна. – На что только люди не идут, дабы получить деньги! Клевета! И ведь что ужасно: люди склонны верить напечатанному слову.
Мой несчастный муж сейчас небось в гробу переворачивается! Николай Израилевич погиб трагически, он отправился на дачу к своему приятелю, давно покойному уж теперь, Леониду Волочкову, тот созвал друзей на день рождения. Я поехать не могла, подцепила грипп и осталась дома. Может, отправься я тогда с мужем, так и беда мимо прошла. Вечером Коля собрался домой, он практически ничего не пил, так, наверное, пригубил рюмку, Шнеер не испытывал никакого удовольствия от спиртного, но воинствующим борцом за трезвость не был.
Дело происходило зимой, стоял мороз. Николай поднял воротник у пальто, опустил уши у шапки, завязал их под подбородком и бодро пошагал к станции. Чтобы попасть на нужную платформу ему следовало пересечь пути, делать это предлагалось посредством специального перехода. Но Шнеер поленился карабкаться по обледеневшим ступенькам вверх, потом ползти вниз, он просто ступил на шпалы и был сбит скорым поездом. Машинист, наверное, нажимал на гудок, но уши Николая плотно защищал головной убор, погасивший все звуки.
Изуродованное до неузнаваемости тело, по которому проехали со страшной скоростью вагоны, подобрали лишь утром. Милиционеры посоветовали Нине не смотреть на останки мужа и ни в коем случае не показывать их дочери, хоронили Николая в закрытом гробу.
– Владлен великолепно знал о несчастье, – кипела Нина Алексеевна, – был на поминках, клялся в любви и дружбе, обещал не бросать нас с Милочкой.
