– Меня интересует, что это за список, – негромко сказал Прохор. – В котором я – четвертый…
Я взял паузу и принялся медитировать на небольшое оконце под потолком, которому вдруг вздумалось прикинуться этаким здоровенным рубином в розовых лучах заката.
Нет – это я не из вредности, просто обдумывал, сказать правду или соврать что-нибудь половчее в свою пользу.
Со списком все просто: это картотечный каталог, в котором ориентировки на известных авторитетов расположены в алфавитном порядке. Фамилия Прохора – Аверченко, так что делайте выводы.
Список этот хорошо знаком каждому оперу в любом райотделе, а «близнецы» – отличники боевой и политической подготовки – знают его наизусть. Прохору, безусловно, известно, что его досье лежит на почетном месте во всех ОВД, но почему он об этом спрашивает?
А! Кажется, я понимаю – почему. С кем он сейчас имеет дело? Правильно – с истребителем воров, злобным терминатором Горбенко. Ну так, может быть…
– Вообще думал, ты соображаешь получше, – недовольно буркнул Прохор. – Ты же опер, знаешь, что заставить человека говорить – это как два пальца об асфальт…
– Просто думаю, стоит вам об этом рассказывать или не надо.
– Типа – недостоин?
– Типа – информация для служебного пользования. Знаете такое понятие?
– Ха! «Понятие»… Тебя шлепнут через три часа, юноша. Тебе сейчас не все равно?
– Нет, не все равно.
– Ну… Молодец! Пацан в духе, держишься мужиком. А почему ты ко мне – на «вы»?
А потому что твое досье читал, сволочь. Ты терпеть не можешь фамильярности и ценишь уважительное отношение.
– Вы много старше меня. Воспитали так, к старшим – с уважением и на «вы».
– Ну вот – нормально воспитали! Люди говорят, ты детдомовский?
– Да, и это хорошо.
– Чем хорошо?
– Никто не будет плакать, когда сдохну.
– Ну… Кхм… Ладно, так и быть, я тебе в двух словах объясню, почему тебе стоит быть со мной откровенным.
– Можете не утруждать себя – я в курсе. Личных претензий ко мне у вас нет, и до передачи грузинам вы будете относиться ко мне хорошо."
"– Ну… А что, по-твоему, этого мало?
– Учитывая, что через три часа меня шлепнут, – это вообще ничего.
Знаете, как говорят в народе – перед смертью не надышишься.
– Понял. Значит, так…
– Но я вам все равно скажу. И знаете почему?
– Почему?
– А вы, возможно, измените свои планы насчет моей передачи.
– Ух ты! Вот это ты залупил, ментеныш… Ну давай, удиви меня. Я весь внимание.
– Я так понял, что времени у нас не очень много, – я взял исписанные листки и внушительно потряс ими.
