Вцепился, гад этакий, в висящее на шее полотенце и без зазрения совести прошёлся по мне ироничным взглядом.
Точнее, взгляда его я не видела. Могла лишь предполагать. Но мне и тона за глаза хватало.
Ничего… Ничего, и не такое переживала. Подумаешь… Меньше пить будешь, Марфа Ивановна. Точнее, вообще не будешь. Сколько раз зарекалась? Сколько бед уже было? Нет, снова смалодушничала. Поэтому — терпи.
Минутка или две остались, не сломаешься.
— Ещё раз извините.
А что я могла сказать?
Только бубнить извинения.
— Я бы вызвала сама, но у меня…
— Сел телефон, — перебил меня Илья Николаевич.
— Да! — с энтузиазмом подтвердила, решив, что мужчина сменил гнев на милость.
Радовалась я рано.
— То есть ты отлично помнишь, что вчера происходило? Надо же… Обычно… хм… не помнят.
Так… Ладно. Не спорить. Посыпать голову пеплом и уйти. Попытаться не съесть себя по дороге. Как-то привести себя в порядок. И вперёд, в новый день.
Хорошо, что к урокам я приготовилась заранее и… Ну конечно же, уроки! Я встрепенулась, радуясь, что могу переключиться на нечто более важное, чем самоедство.
— А почему вы меня не разбудили? Я бы давно уехала.
— Время четыре сорок, — хмуро бросил Илья Николаевич.
И двинулся в мою сторону.
А вот на это мы не договаривались…
Я инстинктивно сделала шаг назад. Потом ещё один.
Зачем он ко мне подходит?
И это что на его лице? Плотоядная улыбка?
Моё несчастное сердце, которое и без того сжалось за рёбрами, пытаясь избежать дальнейшего травмирования, затарахтело с утроенной силой.
Я почувствовала себя маленькой и уязвимой.
Я не знала, где нахожусь и с кем. А учитывая то, что было ночью, ситуация приобретала ещё более острый характер.
Он же не решил, что я готова к продолжению? Я как раз не готова! Я чётко вчера сказала, что мне нельзя! И вообще!.. Мне в школу надо.
Паника накрыла с головой.
Не придумав ничего лучшего, я выставила руку вперёд:
— Оставайтесь стоять, где стоите, Илья Николаевич!
Тот и бровью не повёл. Точнее, как раз повёл.
Вскинул её насмешливо.
— А то что будет?
— Прекратите меня троллить! — я включила режим педагога.
Он всегда безоговорочно действовал даже на взрослых сердитых мужчин. На родительских собраниях я не единожды наблюдала метаморфозы. Заходили вальяжные дядечки, самоуверенные, даже порой агрессивно настроенные. Но стоило встать за учительский стол, строго посмотреть на собравшихся и начать говорить об их отпрысках — настроение тотчас менялось.
