Мы как раз дошли до небольших деревьев, растущих самосадом.
— Долго сидеть нельзя. Земля ещё холодная.
Не успела я это сказать, как Илья потянул меня на себя и усадил верхом. Мне, чтобы удержать баланс, пришлось вцепиться ему в плечи.
Мы снова были очень близко… И снова чувствовали друг друга. Я сожалела лишь об одном — что света мало, и я не могла видеть его глаз.
— Долго и не будем. Но потискать-то я тебя должен.
Его руки заскользили по моей спине. Хорошо-то как… До невозможности! Смотреть, чувствовать, быть.
Глаголы, ставшие основополагающими для нашего вечера.
И ещё есть несколько, которые должны прозвучать сегодня…
Или хотя бы завтра.
Мои пальцы сами собой добрались до затылка Ильи. Начали перебирать волосы, гладить кожу.
Некоторое время Илья ничего не говорил, сидел, держа меня в объятиях. Эти минуты я запомню надолго. Потому что они такие… Такие невероятные, такие сладкие!..
Когда Илья заговорил, меня пошатнуло. Не в прямом смысле, конечно. На бёдра Турисова я уселась капитально.
Фиг меня сдвинешь.
— С тобой я на мир иначе смотрю, Марфа… Могу предположить, о чём ты думаешь. Я тоже думал, что химии не существует. Что это бред. Романтизация легкомысленности. И так далее, и тому подобное. Что надо серьёзнее подходить к выбору партнёра. Я так и подходил… девочка моя… Ты же моя девочка?
Мне его признания душу раскачивали, как маятник. Каждое слово проникало в самое сердце. Я ловила их оттенки, их значимость. Но когда он назвал меня своей девочкой…
Меня снесло штормовой волной.
Накрыло. Я и не подозревала, что к человеку можно испытывать оглушающую нежность.
— Твоя, — чуть слышно пробормотала я, прикусывая губу. А потом добавила громче: — Твоя.
Илья сжал мою талию чуть сильнее. Эмоции он выражал через прикосновения… И как раньше я не понимала очевидного?
Он медленно кивнул. Наши лица были близко. Друг против друга. Я заворожённо изучала его, в очередной раз сожалея, что недостаточно освещения. А помнится, противилась…
Я много чему противилась.
Сейчас отпустила себя. Зачем сопротивляться счастью? Загадывать и гадать, что будет дальше — глупо. Особенно, когда эмоции переполняют.
Склонившись чуть ниже, осторожно, стараясь особо не палиться, втянула в себя запах Ильи. Ну до чего же он… вкусный. Да-да, я помнила ответ Турисова на свой вопрос.
— Никаких Барановых. Никаких Вань…
— Илья… Ну что ты на самом деле!
— Ничего, МарьИванна. Ревную тебя. И да-а, даже не думай, что ты останешься теперь одна.
