Похоже, это была «лимонка», мощная оборонительная граната. Капитан упал в траву, а Луговой замешкался, хлопал глазами на столб дыма, взметнувшийся над крыльцом.
– Ложись, дурак! – выкрикнул Осокин.
Очередь угодила в оперативника. Ноги его подломились. Лейтенант Луговой осел в траву, уронил автомат.
Бешеная сила выбросила капитана из травы. Ярость кипела, гнала в атаку. Иван кричал что-то страшное, бежал вниз, палец его давил на спусковой крючок. Автомат выпрыгивал из рук, сыпал пулями. В диске семьдесят патронов, нет нужды постоянно менять магазин.
"
"Он видел перед собой испуганные глаза, услышал истошный крик. Перед ним была женщина! Невысокая, хрупкая, одетая в гимнастерку с сержантскими лычками, в облегающую юбку цвета хаки. Она пыталась добежать до оврага. Пули срезали ее в прыжке, перебили ноги. Женщина упала на глиняную проплешину, тоскливо завыла. Кровь хлестала из простреленных бедер, из разбитого колена. Растрепались русые волосы, смешались с грязью.
Капитан встал, в растерянности осмотрелся.
Рядом никого не было. На хуторе после взрыва царила тишина.
Отсюда и велся сеанс радиосвязи. Удобная низина на краю хутора, рядом овраг, амбар, в ста метрах стоит лес. Рацию эта особа успела стащить в ложбину, видимо, не знала, что с ней делать. Там она и валялась в перевернутом виде. Рядом лежали наушники.
Капитан присел на колено. Голова его кружилась. Несколько секунд он был полностью дезориентирован, пребывал в каком-то липком состоянии.
Женщина вся была в крови. Лицо смертельно бледное, глаза навыкате.
Молодая, курносая, с большими глазами. Она не могла даже ползти, и все же Иван на всякий случай отбросил подальше ее автомат.
Он пятился, не спуская с нее глаз, потом развернулся, припустил по мятой траве. Миша Луговой был безнадежно плох! Пуля в животе. Кому от этого станет хорошо? Он хрипло стонал, зажимал рану трясущейся рукой, пытался повернуться. Невыносимая мука переполняла его глаза.
Осокин схватил парня за плечи, положил на спину и спросил:
– Ты как?
– Догадайтесь, товарищ капитан.
Хреново мне, дышать не могу, больно очень.
– Подожди, мы все исправим. Не шевелись, я сейчас.
Осокин прыжками понесся в низину, где осталась машина, схватил аптечку, припустил обратно. Где все остальные?! Нож срывался, резал гимнастерку, нательное белье. Трясся в руках флакончик с перекисью. Луговой притих, закрыл глаза, надрывно дышал, а когда пришло время мотать бинты, даже приподнялся, упираясь ладонью в землю.
– Все, лежи, не шевелись.
