Он забавно сморщил нос, что-то сказал Островому, мотнул куда-то головой, после чего развернулся и, независимо поплевывая, двинулся прочь. Островой повернулся и уставился на дальний проулок между смыкающимися зданиями.
Тут-то мужик с тележкой и закрыл весь вид! Да еще и встал, не мог протиснуться! Люди костерили его.
Подошла очередь Осокина. Продавец вопросительно уставился на него. Да какая теперь махорка?
Иван покинул очередь, не сказав ни слова, быстро зашагал прочь, лавируя между людьми. Оторопевший торговец смотрел ему в спину.
Отъехал наконец мужик со своей клятой тележкой! Пацан пропал. А был ли он вообще?
Островой, помахивая сеткой с ценными приобретениями, направлялся к проулку. Покачивалась широкая спина. Он проявлял нерешительность, вроде шел, потом притормозил, словно обернуться хотел, спросить совета у своих опекунов, медленно двинулся дальше.
Осокина аж пот прошиб. Неужели сработало? Но при чем тут пацан? Рановато в таком возрасте вступать в ряды доблестной германской разведки.
Среагировали остальные члены группы, стали смещаться, глядя на командира. Кто-то толкнул его, проходя мимо, но вежливый попался, извинился. Осокин знаком приказал своим подчиненным не спешить, оставаться на месте.
Острового сейчас уведут, и что тогда? Вернется ли назад? Да куда он денется! Обязательно вернется. Как та кошка, которую отнесли подальше в лес и выбросили.
Предатель вошел в переулок. Он явно не хотел это делать. Но все же решился, исчез за углом. Что там? Колдобистый проход, дорога вниз, два поворота, выход на улицу Прибрежную, тянущуюся вдоль реки.
Капитан, стреляя глазами, ускорился, жестом приказал своим осмотреться. Тут обязательно есть люди противника!
Как быть, дать фигуранту уйти или брать того типа, который позвал его в переулок? Пожалуй, второе. Уж лучше синица в руках, чем журавль непонятно где.
Прошло секунд сорок с того момента, как Островой исчез за углом. Иван задел плечом водосточную трубу. Рука его машинально отогнула полу пиджака, расстегнула кобуру.
Проулок был узкий, метра два с половиной. Выбитая брусчатка, мусор, сорная трава пробивалась через камни. Дорожка забирала вниз, метрах в тридцати сворачивала вправо. Рослые каменные заборы с двух сторон, за ними облупленные здания, сплошные стены почти без окон. Как в каком-то южном городе или на мусульманском Востоке.
В переулке никого, только тело, корчившееся в крови. В трех шагах от него валялась сетка. Бутылка вдребезги, папиросы раздавлены.
