Это несколько гектаров площади, масса зеленых насаждений, клумб, липовая роща, плодовые деревья. Повсюду прогулочные аллеи, беседки, замечательный фонтан, который, к сожалению, не работает, извилистый искусственный пруд, мостики, десяток аттракционов и даже комната смеха с кривыми зеркалами. Многое сейчас закрыто, но требует присмотра. Это, конечно, не ленинградский парковый ансамбль, но есть много скульптур, которые надлежит сохранить.
На северном краю парка стоит клуб железнодорожников, здание с историей, возведенное в стиле классицизма в первые годы двадцатого века, когда Свиров уже считался городом.
Директор клуба – его хороший знакомый Навроцкий Борис Аркадьевич, замечательный человек, которому Шаталов в меру сил оказывает помощь. Клуб функционирует, пусть и не в полную мощность.
Трудно представить, но в кинозале дважды в неделю демонстрируются фильмы, и народ валит туда валом! За репертуаром тщательно следят, старье не крутят, за исключением, разумеется, классики: «Ленин в Октябре», «Ленин в 1918 году».
Вы когда-нибудь видели, чтобы в прифронтовых городах функционировали кинотеатры? А в Свирове Навроцкий и Шаталов добились разрешения от военных властей.
Что в этом плохого? Люди радуются, отвлекаются от ужасов военного времени.
– Дядя Жора, вы уже утомили нашего гостя, – заявила Антонина. – Не обижайтесь на него, Иван Сергеевич, он очень увлекающаяся персона. Центральный парк – его жизнь, другой дядя Жора не представляет. Готов говорить про это часами, а уж как работает! – Девушка покачала головой.
– Меня осуждает, что часто задерживаюсь, а сам сидит в своем парке до последнего, решает какие-то вопросы, сам с лопатой по клумбам бегает.
– А кто еще будет бегать с лопатой, Тонечка? – Шаталов всплеснул руками. – До войны в штате моего хозяйства было сорок восемь человек – вахтеры, шоферы, сторожа, садовники, водопроводчики, администраторы, художники по наглядной агитации и так далее. Сейчас осталось двенадцать. Это нормально? Вот и приходится все делать самому или висеть над душой у подчиненных.
Ей-богу, я скоро буду требовать для себя карательных полномочий!
– С Борисом Аркадьевичем зачем-то поссорились, – сказала Антонина.
– С Навроцким-то? Да разве это ссора? Так, погрызлись по-дружески, потом помирились, руки пожали. Слишком многое нас связывает с Борисом Аркадьевичем, чтобы ссориться из-за двадцати мешков цемента. Да я вообще не способен с кем-то враждовать. Наорать могу, но чтобы таить злобу, пыхтеть по углам – увольте, не мое.
