Она не рвалась на тусовки, с удовольствием проводя вечера в холостяцкой квартире Мажарова. Он занимался, она читала или вязала что-то, закутавшись в клетчатый плед на диване. Они пили чай, разговаривали, смотрели кино, и им никогда не было скучно. Примерно через пару месяцев Матвей почувствовал, что ему становится очень одиноко, когда поздно вечером он провожает Вику домой, и он предложил ей переехать.
Она согласилась не сразу, и это, как ни странно, еще сильнее расположило Матвея к ней.
В какой момент все пошло под откос, Матвей не мог понять до сих пор. Как, когда милая домашняя Вика превратилась в фурию, в ревнивую, злобную кошку, при каждом удобном случае выпускавшую когти?
Но и он сам изменился. Стоило Вике задержаться после работы, как в голове Матвея возникали картины одна ярче другой – Вика с каким-то красавчиком, Вика в клубе, Вика в ресторане в компании каких-то толстосумов, Вика в постели. Матвей гнал эти видения от себя, но через минуту они снова возвращались.
Вика оправдывалась, объясняла что-то, но он не слышал. Первая драка случилась неожиданно, хотя к этому все шло. Матвей схватил Вику за горло, она же, не желая оставаться в долгу, вцепилась ногтями ему в лицо. Ощущение крови на собственной коже и жгучая боль в разодранной щеке отрезвили Матвея, он с удивлением увидел свою руку на шее Вики и здорово струхнул. Но и Вика была ошарашена новыми ощущениями, ее взгляд стал мутным, губы дрожали, руки – тоже, она смотрела на Матвея и едва не плакала.
Мажаров порывисто обнял ее, прижал к себе, забормотал извинения. Вика высвободила руки, взяла его лицо в ладони и вдруг впилась в его рот поцелуем. Они даже не потрудились дойти до спальни, так и закончили акт примирения в коридоре.
Потом это стало происходить регулярно – Вика словно специально вызывала в Матвее агрессию, он срывался, причинял ей боль, они бурно мирились. И все бы ничего, если бы с каждым разом физическое воздействие, прикладываемое Матвеем, не усиливалось.
Остатками разума он понимал, что однажды просто не рассчитает силу и либо сломает девушке что-то, либо вообще… Но остановиться оба уже не могли, все остальное перестало для них существовать – только вот этот адреналин, вот эти эмоции. Матвей стал нервным, он чаще ловил себя на грубости в адрес персонала, боялся сорваться во время операции, если что-то шло не так, как ему хотелось.
