Так что ты должен нам помочь убедить ее в необходимости его вернуть."
"И вдруг Гек бросился на Мишу. Это было так неожиданно, что я даже не сразу поняла, что происходит. Миша отпрыгнул в сторону и выхватил из кармана нож, блеснуло лезвие, Гек тонко вскрикнул и схватился за руку. Я, не помня, что делаю, кинулась на Мишу, молотя его кулаками по чему придется. Тот сперва опешил, но потом отпихнул меня:
– Совсем сдурела, тварь? Ты на кого руку поднимаешь? Босячка чертова!
Ко мне на помощь кинулся Гек, но его сзади схватил Одинцов, и они покатились по полу, колотя друг друга.
Я же снова бросилась на Мишу, и тот с размаху ударил меня в живот. Я упала, а разъяренный Мишка еще раз ударил в живот, теперь уже ногой, и, размахнувшись, пнул в голову. Последнее, что я видела, были яркая вспышка света, глухая боль и тишина.
Очнувшись, я увидела над собой лицо склонившегося Мажарова и сразу спросила о Геке. Больше меня ничего не интересовало – только то, чтобы он был жив. Потом опять провал и пробуждение в палате.
Было темно – видимо, уже наступила ночь, я попыталась сесть, но не смогла, очень болело все тело. Дверь палаты тихо скрипнула, я решила, что это медсестра, и обрадовалась – сейчас попрошу попить. Но вошедший быстрыми шагами приблизился ко мне, держа в руках что-то большое, объемное. Последнее, что я увидела, было лицо Миши – такое родное, улыбающееся. А потом снова наступила темнота.
Аделина
Анна лежала в постели так, словно спала. Если бы не совершенно белое лицо и безжизненно свесившаяся с кровати рука, никто бы и не догадался.
Ее обнаружила дежурная сестра, пришедшая утром с термометром. В отделении поднялся переполох, и слухи мгновенно расползлись по всем этажам. Мне обо всем рассказала Аллочка, пришедшая навестить перед работой. Я просто окаменела от этой новости. Анны больше нет…
Я попросила Аллу отвезти меня в палату, где лежало тело, и спросила, вызвал ли кто-то полицию. Оказалось, что все уже сделано. Но мне нужно было посмотреть на нее в последний раз, попрощаться.
Я сидела в кресле возле постели, на которой лежала мертвая Анна, вглядывалась в ее лицо, такое идеальное, красивое, и вспоминала ту испуганную, запитую женщину, с неприкрытым вожделением взиравшую на витрину с кухонной утварью. Даже тогда в ней было столько света и столько любви, что я не могла удержаться и пройти мимо. И подначивший меня главный хирург города, похоже, даже не понял, что в тот момент свел меня с человеком, который стал моим единомышленником.
