– А с того, что там свет не включался, звуков никаких, а телефон у него вообще отключен.
– У него телефон периодически бывает отключен."
"– Короче, я тебе говорю – нет его дома, – решительно заявил Миша, и до меня вдруг дошло – присматривавшие за Геком парни вскрыли дверь и вошли в квартиру, когда поняли, что света никто не зажигал весь вечер и всю ночь. И не побоялись же… Хотя кого им бояться, Гека? Он ничего не сделал бы, даже если был бы в этот момент в квартире. Но куда он мог уйти и как? Он не показался мне человеком, способным на отчаянный поступок, даже будучи загнанным в угол.
– Ну а я-то тут при чем? Не я его проворонила.
– Анька, ты издеваешься? Я тебя как человека попросил – присмотри за парнем, попробуй узнать то, что мне нужно.
– И я свою часть выполнила, Миша. Не моя вина в том, что он замкнутый и запуганный, не я его так загнала. – Я вдруг поймала себя на том, что впервые, наверное, разговариваю с Мишей грубо и прямо, не выбирая слов. Но во мне что-то сломалось в тот момент, когда я поняла, что делаю, и теперь я находилась на перепутье – куда двигаться, к кому, как жить дальше? Потому что, как ни крути, я окажусь предателем.
И теперь просто надо выбрать, что и кого предать.
Матвей
День выдался суматошным. Оказалось, что на Аделине здесь держится практически все, и заменивший ее Васильков мало на что годится как главный врач. Матвей отчасти понимал его – дядя Слава боялся сделать что-то не то и навлечь на себя гнев Драгун. Но в каких-то моментах ему просто не хватало решительности.
Произошедшее с Аделиной в ординаторской почти не обсуждали, удовольствовавшись кратким рассказом Матвея. Он, разумеется, умолчал о своей роли во всей этой истории, подумав, что Драгун это может быть неприятно. Да и к чему – пойдут разговоры, шушуканья, не будешь ведь каждому объяснять, что он всего лишь хотел помочь машину починить. Ну а про кровь вообще лучше умолчать, чтобы не походить в глазах коллег на светлого ангела с пасхальной открытки.
Всех пациентов Драгун врачи распределили между собой, и Матвей, поколебавшись пару минут, уступил Вику Филиппу.
Тот ничего не сказал, только как-то странно посмотрел на Матвея:
– Даже не зайдешь?
– Нет. Ей не стоит волноваться лишний раз, а моя причастность к ее операции, мне кажется, вполне способна ее расстроить.
Филипп пожал плечами, собрал со стола листы назначений и отправился на обход. Матвей же до трех часов пробыл в операционной, потом в перевязочной и освободился только к пяти.
