Он сунул трубку в карман и сказал Василисе очень серьезно:
– Я считаю, нужно ехать. Папаша сказал, чтоб мы приезжали прямо сейчас, а когда папаша говорит, значит, нужно сделать, как он говорит.
– А он… кто?!
– Кардиолог, хирург. Доктор медицинских наук и профессор. Он у Лео Антоновича работает, у Бокерии. Сказал, что, видимо, сразу твою бабушку положит. Ну, чтоб мы были готовы и собрались. Надо собираться, Вась.
Он сделал движение, чтобы выйти из кухни.
– Подожди! – крикнула Василиса и вцепилась в его толстовку.
– Как положит?! Куда положит?!
– К себе, в Бакулевский центр.
– Федька, что ты говоришь?! У нас… мы квоту ждем, мы не можем!
– Можем, – отрезал Федя Величковский. – Папаша сейчас как раз звонит в приемный покой. Он сказал, что все это лечится… окончательно и бесповоротно. И воспоминаний никаких не остается.
– Федька, куда поедем, как?!
– На машине мы поедем, – объяснил Федя обстоятельно, – на джипе моего шефа Максима Викторовича.
Он ждет в театре, чтобы отдать мне документы. Поедем мы в Москву, на улицу Третью Черепковскую, 135. Там твою бабушку положат в палату, видимо, сделают обследование, и отец ее прооперирует. Без обследований никак нельзя, хорошие врачи только своим обследованиям доверяют, посторонним никогда. Они часто с мамашей об этом своим больным говорят.
– Да не станет нас никто обследовать в Москве!
– Отец станет, – заявил Федя твердо.
В эту минуту он невыносимо, горячо, по-детски гордился отцом. Ничего тот не спросил, нисколько не иронизировал, не требовал никаких объяснений! Он даже не думал ни секунды – удобно ему, не удобно, кто этот больной, которого привезет сын! Он сказал: приезжайте. Он сказал: завтра в девять утра, нет, в двадцать минут десятого, я посмотрю человека. Он сказал: мы сразу положим и, видимо, прооперируем.
Вот такие у него родители. Врачи, хирурги.
И он, Федор, их сын!
…Может, все же стоило в медицинский идти?..
– Так не бывает, – твердила рядом Василиса. – Ты просто не знаешь! Это очень сложная операция, дорогая!.. И здесь, в Нижнем, свой кардиологический центр, в Москве нас не примут.
– Примут! – громко перебил ее Федя. – Я же тебе говорю, Вась. Папаша примет. Давай чаю выпьем и будем собираться.
Теперь он был очень деловит, собран и отвечал за все – как и его отец.
