Ляля затрясла головой, завыла, саданула дверью, выскочила на улицу и побежала.
У калитки остановилась и побежала обратно. Добежав до крыльца, на которое выбрался донельзя изумленный сосед Атаманов, она ринулась к калитке.
– Стой! Стой, кому говорю!..
Сосед перехватил ее, когда она уже дергала щеколду.
– Ты чего? Что это такое?
– Пусти меня!..
Но Атаманов был здоровенный крепкий мужик. Он обхватил Лялю и понес. Она вырывалась, лупила его и кричала. Он затащил ее в дом, захлопнул обе двери и сказал сердито:
– Чего ты голосишь? Соседи кругом!
Ляля ушла в комнату, села на диван и уткнулась лицом в колени, как будто у нее заболел живот.
– Бросил? – спросил из коридора сосед.
Ляля покивала в колени.
– Терпи, – сказал Атаманов.
– Я не могу, – призналась Ляля.
– Да чего там…
– Я не могу, – повторила она глухо.
Сосед топтался и вздыхал. Ляля качалась взад-вперед.
– Не пара он тебе, – сказал сосед наконец.
Ляля опять покивала. Лицо у нее горело.
– Ты женщина… – он поискал слово, – порядочная.
А это обмылок какой-то!
– Я тебя прошу, Георгий Алексеевич, уйди ты от меня.
– Как же я уйду, – удивился сосед Атаманов, – когда ты не в себе?
Он еще потоптался и вышел, хлопнула дверь.
Ляля стала тихонько подвывать, и ей сделалось так жалко себя, никому не нужную, старую, толстую, растрепанную женщину, которую только что бросил единственный в мире мужчина, что слезы полились обильно разом и затопили ладони, в которые она уткнулась. Ляля схватила вышитую жесткую подушку и стала вытирать их ею, а они все лились и лились, стекали по вышивке.
Все это больше никому не нужно – ни вышивки, ни подушки, ни молочная каша, которую она навострилась варить. И дом никому не нужен, и сад. Ее жизнь больше никому не нужна. Ромка сказал, что он не просто разлюбил. Он никогда не любил ее так, «как надо». Что с ней не так? Почему ее нельзя любить, как надо?
Ляля и не заметила, как в комнате опять появился сосед Атаманов. Она ничего не видела и не слышала и почувствовала только, как он толкнул ее в бок.
– Поднимайся, помогать будешь.
Ляля боком легла на диван, прижав к лицу подушку.
– Давай, давай, чего там!..
Он приволок из кухни табуретки, утвердил их возле окна и снова стал толкать Лялю.
– Я не могу, – выговорила она.
– А в другой раз я тоже не смогу, – грубо отозвался Атаманов. – У меня дел полно! Вон морозы пришли, а у меня розы по сию пору не накрытые, погибнут все. Вставай!..
У нее ни на что не осталось ни сил, ни воли.
