Никита – тот самый Никита, который осуждал идиотские поступки, ставившие людей в глупое положение, и дважды думавший, прежде чем что-либо сделать, отчего-то послушался Дашу и оказался в платяном шкафу, как последний идиот-малолетка, которого вот-вот застукает разъяренный папаша его такой же малолетней подружки. А ведь реально фигово будет, если этот мужик застанет его в комнате своей единственной дочки. Стервочку родители любят.
Кларский не без труда примостился в шкафу, завешанном женской одеждой, и Даша закрыла створки, а после ласточкой кинулась на кровать в компанию к Нике, что-то едва слышно произносящей в своем пьяном сне цвета смешанных абсента и мартини.
– Николетта, ты в порядке?! – распахнул дверь кругленький Владимир Львович, облаченный в пижаму веселенькой голубенькой расцветки, и включил электрический свет, подслеповато щурясь. За его спиной стояла его высокая жена Людмила Григорьевна, кутаясь в длинный, достающий до пола халат. Лицо ее было недовольным. Супруги Карловы прошли в комнату и едва не напоролись на осколки вазы.
– Что это еще такое? – возмутилась мама Ники, подбирая цветы – ей стало жалко их. Точь-в-точь, как выброшенные из аквариума рыбки, погибающие без воды.
– Ой, – «проснулась» Даша, которая уже и не знала, как ей отмазаться, если предки Карловой найдут незнакомого парня в шкафу. – Ой, здравствуйте…
– Дарья? – посмотрел на нее Владимир Львович удивленно. Он знал, что дочка пойдет куда-то вместе с подружкой, но не знал, что они будут ночевать у них в квартире.
Нет, он ничего не имел против, просто удивился.
– Ага, я, – кивнула девушка сонно, усаживаясь на кровати. – Мы тут это… с Никой в клубе были, а потом к вам поехали и тихонечко прошли. Чтобы вас не разбудить…
– Ну, не совсем уж тихонечко, – усмехнулась Людмила Григорьевна, собирая розы, пока ее муж тормошил Нику. – Володя, не наступи на осколки! – прикрикнула она на мужа, пытающегося понять, почему дочурка не просыпается. Даша проследила за его действиями и деланно смутилась:
– Это, простите, Ника чуть-чуть перебрала… Сейчас вот встала зачем-то, вазу уронила, а потом обратно в кровать завалилась, – не стесняясь, сочиняла брюнетка, изредка косясь на шкаф, в котором находился Ник.
Ситуация казалась ей более чем пикантной. А Кларскому – более чем просто тупой. Очень тупой. Наитупейшей.
– Напилась? – сурово поджала губы мама Карловой, глядя на что-то вновь забормотавшую во сне дочку.
