В этот момент она жалела себя, ненавидела Нику и Александра, да и вообще всех влюбленных взаимно людей, была обижена на жизнь… Ее сознанию не давал покоя вопрос: «Почему все вышло именно так?», а ревность и обида обжигали ее ладони, крепко схватившись за них и не выпуская из своих рук. Яркое воображение поминутно подсовывало Марте картинки, где Ника и Саша вместе: они целуются, стоя на фоне белоснежных гор, а она, глупая дурочка, стоит в стороне, в темноте, и все, что она может – так это смотреть на их счастье.
Она так и останется до конца своих дней одинокой и сможет лишь наблюдать за чужим счастьем, потеряв свое. И почему ее сестра будет счастлива, а она – нет?! Почему Ника встречается с ее любимым человеком?! Как кузина посмела быть вместе с ним? Как Саша посмел вообще появиться в ее жизни? Еще и скрипку подарил! Не что-нибудь – скрипку!"
"Все это настолько задевало Марту и было настолько сильным, что расцветший цветок лотоса стал увядать – безупречно чистые лепестки начали покрываться по краям кромкой то ли плесени, то ли пыли.
Так не должно было быть.
Марта, закрывшись в своей комнате от удивленных бабушки и мамы, упоенно рыдала. Снег за окном почти перестал падать, ветер пропал, а день как-то подозрительно быстро поменялся местами с праздничными сумерками, которые были наряжены в ожерелье из ярких разноцветных гирлянд, украшающих многие окна домов и магазинные витрины.
Так прошло несколько дней. Марта не играла на скрипке, почти не ела, ни с кем не общалась, а сидела в одиночестве в своей комнате, листая книги и бездумно играя в глупую игрушку на телефоне.
Мама и бабушка не понимали, что произошло с их девочкой, но она говорила, что просто устала от всего и ей нужно немного отдохнуть.
Дни тянулись серые, унылые, и никакого новогоднего настроения у Марты и в помине не было. Были только слезы, грусть и глухая жалкая ненависть ко всему свету.
В день перед Рождеством Марта вновь осталась дома одна. Мама и бабушка вновь ушли в гости на праздничный ужин, а она уперлась всеми конечностями и осталась дома.
Проплакав едва ли не весь день, в какой-то момент она поняла, что рыдать больше не может. Девушка всхлипнула, заставила себя оторваться от кровати, подушку на которой и орошала слезами, и, проведя тыльной стороной руки по мокрым глазам, пошла на кухню и, не включая свет, попила воды. После она распахнула настежь окно – это окно выходило не на замерзшую заводь, как окно в ее комнате, а на праздничный город.
