Если так, то лучше убегай, слышишь… Эй! Отпусти меня!
Она еще сильнее вцепилась в руки парня, словно не хотела отпускать. Надежда медленно перевоплощалась в ожидание встречи, которой все же в этот день не суждено было состояться.
Марта, ничего не понимая, застыла, переводя удивленно-испуганный взгляд с кузины на интересного незнакомца, закрывающего той глаза, и обратно. Парень ей совершенно внезапно понравился – а такое с Мартой было впервые, чтобы так сразу незнакомый человека показался хорошим и привлекательным.
Вблизи брюнет казался еще круче, чем издали. Девушка смотрела на него и понимала, что от этого человека с расправленными плечами исходит невидимой дымкой некая внутренняя, пусть даже несколько грубоватая сила. Наверное, его уважали.
– Убери руки, ты, смертник! – бушевала Ника тем временем. Кларского хотелось обнять и прижать к себе и одновременно огреть чем-то тяжелым за то, что он заставил ее так мучиться!
Но…
– Я тоже тебя рад видеть, Ника. – Этот голос был знакомым и совершенно чужим одновременно.
Девушка судорожно выдохнула и безвольно опустила пальцы. Нет, это не ее Никита. Проклятие!
Надежда, затаившаяся в голубых глазах Ники, так же грустно и как-то безнадежно опустила кисти рук вниз. Она, постоянная спутница всех верящих в чудо, обернулась утонченной фарфоровой куклой с кремово-коричневыми кудряшками и спряталась за расширившимися зрачками Ники.
Надежда тоже ждала любимого человека.
Черноволосый же молодой человек все же убрал свои пальцы с лица Ники и за плечи развернул ее к себе.
– Очень рад, – повторил он.
– А, это ты! Блин, кого только не встретишь! Привет, – сказала обманутая Ника, наконец увидев того, кого приняла за своего Никиту.
А ведь жалкие секунды она была почти счастлива, подумав, что позади стоит Кларский. Это ведь так характерно для него – объявиться просто так, без предупреждения, и напугать! Или она сама напридумывала себе, что однажды Никита вернется за ней?
Фарфоровая кукла, прячущаяся за ее зрачками, кивнула сама себе, разглаживая складки на пышном платье, сотканном из тончайшего темно-розового шелка.
Напридумывала.
– Здравствуй, Ника, – с любопытством изучал ее лицо парень. Он снял свои черные очки и добавил: – Длинные волосы тебе очень идут. Женственно смотришься.
Этот человек, как и прежде, говорил то, что приходило ему на ум, не заморачиваясь, тактично ли это будет или нет. Иногда его самоуверенная прямота мешала ему, а иногда выручала, отпугивая при этом людей.
