Вот почему сегодня мы должны были опустить все наши обиды и поговорить, засунув свою гордость куда подальше.
«Поговорить? — горько усмехается внутренний голос, раззадоривая меня еще сильнее. — Здесь не с кем беседовать, Лейла. Тут нет взрослых людей. Лишь обиженный мальчик, который хочет доказать, что он может спокойно жить дальше без тебя. И плевать на правду. Плевать на твои чувства. Обида сильнее. Она главный катализатор».
Мое мнение не играет роли. Я не так важна для него. Да и была ли важна когда-то? Теперь я в этом сомневаюсь.
Бурак вальяжно облокачивается на спинку кровати, вскидывая бровь.
— Ну и чего ты хотела добиться этим признанием? Зачем ты вообще пришла сюда, Лейла? — усмехается он. — Зачем тогда сказала, что есть важный разговор, который необходимо обсудить?! Или это все для того, чтобы сообщить мне, какой Эмре прекрасный любовник?! Или дело в другом?! Я тебя спрашиваю! Отвечай!
Девушка рядом с ним цокает языком, откидывая волосы и обнажая эти грудь. Она надувает губы и кладет голову на плечо Бурака.
Я морщусь от неприязни и брезгливости и делаю шаг назад.
— Забудь. — Изо всей силы прикусываю внутреннюю сторону губы. — Просто забудь. Все кончено, Бурак. Разговаривать нам оказалось не о чем. Я наивно полагала, что ты образумишься. Подумаешь наконец своей головой. Но нет... — Я развожу руками и делаю то, чего ни разу не делала за пять лет брака: с остервенением снимаю с пальца обручальное кольцо и кидаю его на нашу супружескую постель. Туда, где мы когда-то признавались друг другу в любви.
Туда, где теперь лежит его любовница.
Хотя это нужно было сделать сразу после того, как он выгнал меня из дома, сказав, что заберет сына. Потому что разбитую вазу уже не склеить
— Что ты делаешь?! — рычит он, сбрасывая со своего плеча девушку. Переводит взгляд с кольца на меня. — Живо подними, Лейла!
Я отрицательно мотаю головой. Даже не знаю, как держу себя в руках. Как не плачу перед мужем. Как не сгибаюсь от боли. Наверное, потому что делаю это внутри... Внутри меня сейчас ураган эмоций.
Там плачет моя душа, в которую смачно плюнули.
Это безумно больно. Это самая настоящая агония.
— Нет. Это конец, Бурак, — с горечью отзываюсь я. — Ты разве не этого хотел? Так получи. Готовь документы для развода, господин Феррахоглу. Потому что в нашей ситуации он неизбежен.
Сказав это, я разворачиваюсь и ухожу, не удостоив их и взглядом. Я едва дышу. Каждый шаг дается с таким адским трудом, что подгибаются ноги, и я едва не падаю на лестнице.
