Спрашиваешь, когда я стал маменькиным сыночком? А когда ты успела стать такой бессердечной? Какого черта ушла, оставив ребенка, который так привязан к тебе?! Ты же собственными глазами видела, что он даже есть без тебя отказывается!
Я поднимаю взгляд и в упор смотрю на мужа. Когда мы успели так отдалиться друг от друга? После той новости? После того, как он вышвырнул меня из дома, не дав ни единого шанса объясниться? Однозначно да. Но молчать по поводу его матери я не должна. Потому что ей плевать и на жизнь Бурака, и на жизнь Али.
Я не должна позволять ей так поступать со мной. Не должна стоять в стороне и смотреть, как она не моргнув глазом обливает меня дерьмом. Врет и не чувствует угрызений совести.
«Господи, о какой совести ты вообще говоришь, Лейла? — шепчет мне внутренний голос. — Сания Экремовна беспощадна. Настроена на то, чтобы окончательно уничтожить вашу семью. А ты позволяешь ей...»
— Твоя мать схватила меня за волосы и выкинула из дома, Бурак, — огрызаюсь я. — Твоя мать, дорогой муж, соврала тебе.
Я не ушла по собственному желанию. Будь ты настоящим мужиком, не позволил бы ей лезть к нам, — добавляю с горечью. — Жаль... Мне очень жаль, что ты так изменился. А может быть, всегда таким был, просто я этого не видела. Но раньше ты хотя бы поддерживал меня, был рядом. Сейчас же даже выслушать меня не хочешь! Я могла оправдаться в ту ночь. Я кричала тебе это! Молила, чтобы ты впустил меня! А сейчас — ни в коем случае. Я больше не вижу в этом смысла. Ты все для себя решил, и я сделала определенные выводы.
Унижаться перед тобой... Оправдываться не желаю. В конце концов, ты при любом раскладе узнаешь правду и пожалеешь обо всем, что сотворил с нами, Бурак.
— А ты — нет? — парирует он в ответ. Игнорируя все остальные слова, цепляется за последнюю фразу.
— Я не сделала ничего такого, чтобы потом жалеть, Бурак, — шепчу я, вздыхаю и смотрю на сына. — Если бы ты позволил мне все рассказать... Еще в ту ночь... Все было бы иначе. Сейчас я бы смотрела на тебя не как на чужого человека, с которым нас разделила стена недосказанности и обид, а как на любимого мужа.
Но теперь все изменилось. Я изменилась, Бурак.
В воздухе повисает напряженная пауза. Я поднимаюсь и наклоняюсь к сыну. Целую его в макушку, затем утыкаюсь носом в его шею, втягиваю исходящий от него запах. Господи, это настоящий рай — быть рядом с ним, чувствовать, как сладко он пахнет.
— Ты должна вернуться домой, — жестко чеканит Бурак. — Али без тебя не может.
