Наверное, потому, что мы с ним проводим очень много времени вместе. Он с детства приучен к тому, что я всегда рядом... А тут, считай, со вчерашнего утра меня не было. Для него это большой стресс. Но Бурак этого не понимает. Как, впрочем, и все его родственники.
Для них выбросить невестку — значит очистить дом от вселенского зла, но о ребенке и его самочувствии никто даже думать не станет. А ведь это самое главное...
Придерживая чайник одной рукой, я наливаю сыну и себе чай. Он тут же хватает рафинад и бросает его в жидкость.
Начинает мешать ложкой, а я присаживаюсь возле него и автоматически обхватываю обеими ладонями горячий стакан с чаем, но боли не чувствую. Наверное, потому что ворох мыслей не дает мне глотнуть воздуха. Или из-за того, что внутренняя боль гораздо сильнее внешней. Она ее просто заглушает.
Допив чай, сын тут же встает с места и, увидев, что мой стакан пуст, хватает меня за руку и тянет в сторону зала.
И что там говорила Тамара Аллахвердиевна? «Не хочет еду? Бросается ею? Капризничает?»
Чушь.
Он бы никогда не поступил так, не будь на это причин. Али — вовсе не избалованный ребенок. Сын, как и все, хочет теплого отношения и ласки. Вот и все. А ему этого не дают. Понятное дело, что он начнет возмущаться.
Когда мы возвращаемся в зал, я снова натыкаюсь на холодный взгляд мужа. Спокойно выдерживаю его и выгибаю бровь.
— Али, ты позавтракал? — спрашивает он участливо.
Сын вместо ответа просто кивает, а затем тянет меня в другую сторону, заговорщически шепча:
— Пошли поиграем.
Я тебе покажу новые игрушки и...
Он внезапно зевает. Останавливается на полуслове. Еще один зевок вводит меня в ступор.
Я щурюсь, всматриваясь в... сонное лицо сына и недоумеваю. Догадка выстреливает в минуты. Я крепко сжимаю кулаки.
— Бурак, — прокашлявшись, интересуюсь строгим тоном — Али что, не спал ночью?
Муж дергается от вопроса. Поджимает губы. Я не перестаю смотреть в его глаза, а он... впервые отводит взгляд.
Поверить не могу! Значит, это мы тоже умеем.
Никогда подобного не наблюдалось. Всегда такой гордый, смелый. А тут отворачивается от меня. Надо же. Стыд проснулся?
— Бурак, — повторяю я с нажимом. — Я вообще-то у тебя спрашиваю. Наш сын не спал ночью? Почему у него глаза сонные? Я еще как пришла заметила, но не подала виду. Но теперь... признаки налицо. Может, объяснишь мне? Или продолжишь уворачиваться от ответа?
Между нами повисает гнетущее молчание, которое давит на виски с каждой последующей секундой.
