— Ах ты, дрянь такая! — начинает кричать она, а Бурак щурится и едва слышно матерится. — Мы тебя подобрали! Одели! Обули! Ты была никем... и звали тебя никак! А теперь ты возомнила себя царицей! Да только это не так. Как змея, проникла в наш дом. Позарилась на деньги моего сына. Ты запудрила мозги Бураку! Ты все испортила. Ты сделала все, чтобы он отдалился от нашей семьи. Чтобы отказался! Думаешь, все сойдет тебе с рук? Ты очень сильно ошибаешься!
Глава 40
Склонив голову набок, я смотрю на Бурака, у которого на скулах ходят желваки.
Сжав в руке какую-то папку, он матерится сквозь стиснутые зубы, затем забирает мой телефон и подносит его к уху. На мгновение мне кажется, что он начнет орать и оскорблять свою мать, как сделала она буквально минуту назад, но Феррахоглу выдыхает. Терпеливо слушает ее дальнейшую речь. Кажется, она до сих пор не угомонилась.
Не знаю, что она там кричит, я всего лишь слышу ее бормотание, но Бурак меняется в лице, не выдавая при этом ни слова.
— Ты уверена? — вдруг рычит он, открывая дверь кабинета и жестом указывая, чтобы я вышла.
— Повтори все сказанное, мам.
А сейчас мне кажется, что его мать потеряла дар речи. Она явно не ожидала, что на ее звонок ответит Бурак. Могу поклясться, что она думает, как бы выкрутиться и выйти сухой из дерьма, в которое она сама себя загнала. Собственноручно. Я ни капли не жалею, что поступила именно так. Хотя раньше, буквально несколько месяцев назад, когда между нами не было всех этих неприятностей, я бы, наверное, скрыла гадости, которые наговорила его мать, лишь бы не расстроить мужа.
Но все. Той Лейлы теперь нет.
Ну что ж... Зная Бурака, теперь он начнет действовать. Видимо, его слова о том, чтобы вся семейка держалась от нас как можно дальше, до них не дошли, а значит, больше говорить Феррахоглу не станет.
Не знаю, что происходит дальше. Бурак молча нажимает на кнопку вызова лифта, молча заходит в кабинку следом за мной. Едва мы оказываемся на парковке, он шумно выдыхает, оглядывается по сторонам. Я по выражению его лица вижу, как он зол.
Что еле сдерживает эмоции, которые вот-вот вырвутся и ураганом снесут все на своем пути.
Едва я сажусь в машину, Бурак закрывает дверь, а сам останавливается у капота, что-то рычит очередной раз. Он не кричит, наоборот: говорит настолько тихо, что расслышать что-либо нереально. Однако он зол. И зол настолько сильно, что его хорошее настроение вряд ли вернется.
Феррахоглу садится за руль, возвращает мой телефон. Он молчит, как и я.
