И вместо безудержного веселья вновь в крови бурлила злость, требовавшая выхода. Умом она понимала, что лучше уступить. Что это вино не стоит того, чтобы из-за него ссориться. Но остановиться уже не могла. В памяти разом всплыли все обиды: и несостоявшийся поцелуй, и его заигрывание с официанткой в таверне с целью заставить ее ревновать, и обидное прозвище, которое он прилепил к ней, да так и не думал прекращать ее так называть. Жестокие слова, которые наверняка заденут его за живое, сами собой сорвались с языка.
— И не надо строить из себя строгого папашу, тебе это не к лицу, — язвительно усмехнулась она, с наслаждением глядя, как каменеет его лицо.
— Мы поговорим об этом позже, — холодно проговорил он и, сжав челюсти так, что на скулах заиграли желваки, отступил. Несколько секунд он смотрел на нее пылающим взглядом, словно не узнавал, а затем, развернувшись, быстрым шагом покинул кают-компанию.
Динка выдохнула и обессиленно рухнула на кресло.
— Теперь можно и напиться… — робко предложила Лада, ставшая единственной свидетельницей развернувшейся сцены.
— Что-то больше не хочется, — хмуро отозвалась Динка. — К тому же это пойло и правда отвратительное.
— Ты и правда его не боишься? Он такой… какой-то дикий, — с любопытством спросила Лада. Но Динка лишь покачала головой. Девушке все равно не объяснишь суть ее отношений со Шторосом. Настроение было безнадежно испорчено, и даже общение с новой подругой уже не радовало.
— Вряд ли он что-то сделает мне. Все самое страшное, что он мог со мной сделать, он уже сделал, — горько усмехнулась Динка, повергая Ладу в еще большее недоумение.
— Динка, а ты чего такая сердитая? — знакомый низкий голос никак не вязался с томными интонациями и растягивающимися словами.
Динка подняла глаза и увидела нависшего над ней Тирсвада. Он стоял, опираясь руками о подлокотник и спинку кресла, и смотрел на нее своими пронзительными темными глазами.
— Я ведь так и не покормил тебя. Хочешь, я принесу тебе поесть? — пробормотал он заплетающимся языком.
— Тирсвад? — Динка растеряно посмотрела на него снизу вверх."
"— Динка, — выдохнул он, и глаза его светились таким обожанием, что Динке стало не по себе. Никогда она еще не видела никого из них пьяным. По ее опыту, опьяневшие мужчины вели себя по-разному. Кому-то достаточно было упасть на горизонтальную поверхность, чтобы отключиться до следующего утра. Кто-то становился агрессивным, как Ливей, и разносил все, что попадалось ему под руку.
