— Ты? — взвилась Динка, мгновенно выходя из себя и вскакивая на ноги. — Ты ничего не сделал. Совсем. Ты вел себя как обычно, как будто я для тебя пустое место! — выкрикнула она, прожигая его взглядом.
Густые брови Дайма поползли вверх.
— Ты никогда не была для меня пустым местом, — проговорил он спокойно и укоризненно покачал головой. И Динке стало стыдно за свою вспыльчивость, она снова перед ним почувствовала себя нашкодившим щенком.
— Почему я этого никогда не чувствовала? — прошептала она, едва сдерживаясь, чтобы не разреветься.
— Я всегда, всегда любила тебя. С самого первого дня, с первой нашей встречи. Я сразу этого не поняла, но сейчас я ясно чувствую это. А ты… Ты играл со мной, как с забавной зверушкой. Ты пользовался мной, чтобы получить силу. Ты присвоил меня, чтобы поддержать свой статус и авторитет среди вас. Ты отдавал мне приказы. Ты… Ты ни разу не дал мне понять, что я для тебя что-то значу!"
"Дайм молча слушал ее гневную тираду, и по лицу его нельзя было ничего прочитать. Лишь глубже стала складка между бровями на переносице.
Он, не сводя с нее глаз, медленно согнул сначала одну ногу, опускаясь перед Динкой на одно колено, а затем и другую. Динка потрясенно смотрела на коленопреклоненного Вожака. Остальные, казалось, тоже перестали даже дышать.
— Я люблю тебя, Динка. Я не знаю, когда это началось. И не умею выразить свои чувства. Но ты никогда не была для меня просто «зверушкой», я никогда не пользовался тобой ради выгоды. Единственное о чем я мечтал все это время — защитить тебя, сделать тебя счастливой, но, видимо, не справился… Прямо сейчас я знаю, что дороже тебя у меня никого нет, — проговорил он охрипшим голосом.
— Если ты решила отказаться от меня, то…
Динка жестом остановила его, и он осекся на полуслове. А она продолжала стоять и растерянно смотреть на него. Это было так нелепо выслушивать признания в любви, стоя среди дикого тропического леса обнаженной, с телом, покрытым запекшейся кровью и потом другого мужчины. На таком расстоянии от нее Дайм наверняка чуял запах чужой спермы и ее удовлетворенного желания, и это не мешало ему стоять перед ней на коленях и признаваться в любви.
Динка судорожно втянула воздух и выпалила:
— Докажи!
— Что? — опешил Дайм, глядя на нее снизу вверх.
— Что ты любишь меня. Докажи! И я не буду отказываться от тебя, — уже тверже проговорила Динка. Она сама не понимала, чего она хочет. Разве его позы и его признания было недостаточно? Что-то внутри упрямо твердило, что нет, этого недостаточно.
