Огромные мужчины, с черными бородами и лохматыми космами, иссеченные шрамами и вооруженные до зубов, кувшинами поглощали крепкий алкоголь и громогласно гоготали. По случаю обеденного времени, в трактире были заняты все столики. Девушки-подавальщицы в белых передничках сновали между посетителями, вежливо улыбаясь грубым шуткам и уворачиваясь от здоровенных волосатых рук, так и норовящих пощупать кого-нибудь за мягкое место.
— Ты думаешь, что здесь можно нанять корабль? А у нас хватит на это золота? — шепотом спросила Динка Штороса, перегнувшись, через стол.
Шторос пожал плечами, обводя взглядом посетителей таверны откровенно бандитского вида.
— Может быть именно среди таких мы найдем свое место. Кто знает? — философски заметил Хоегард. — Раз с добропорядочными гражданами у нас не сложилось…"
"Молча пообедав, Шторос и Хоегард, не сговариваясь, поднялись из-за стола и направились к стойке бара. Динка осталась под защитой Тирсвада. Некоторое время она озиралась по сторонам, пытаясь угадать, есть ли среди отдыхающих матросов капитаны кораблей.
Но они все были похожи друг на друга: немытые, вонючие, заросшие бородами по самые глаза, с длинными свалявшимися волосами. Неужели им самим не противно? Ведь они путешествуют по морю. По большей части у них много свободного времени и много воды кругом.
Ее мужчины, хоть и не были озабочены излишней чистотой, но хотя бы мылись как только выдавалась такая возможность. Смотреть на гогочущих моряков, которые ели, громко чавкая и бросая под стол кости, и пили, проливая вино себе на бороду и одежду, было противно.
И Динка опустила глаза на свою узорчатую ложку и принялась бесцельно обводить пальцами узоры.
Боль в душе от потери Дайма слегка притупилась после того, как появился хоть какой-то план действий, и теперь не резала ножом. И все равно в груди противно ныло, а в горле вставал комок при одной мысли, что он где-то там далеко от них. И она, возможно, никогда уже не сможет обнять его и прижаться к его широкой груди.
Узор оживал под пальцами, слагаясь в морщинку между густыми темными бровями, шрам на мужественном подбородке, прядь жестких волос… Глаза наполнились слезами, и шумный трактир отошел на второй план. Динка осталась наедине с прихотливыми завитушками узора на деревянной поверхности ложки.
— Эй! — перед ее глазами мелькнула чья-то чужая мозолистая ладонь. — Она у вас слабоумная что ли?
Динка неохотно оторвалась от ложки и подняла глаза.
