И снились ей огромные пепельно-серые звери с козлиными рогами, несущиеся куда-то бессчетной стаей по выжженной пустыне под красным беззвездным небом.
— Где Динка?
Она проснулась от рыка, безошибочно признав в нем голос Штороса. Была уже глубокая ночь, на небе низко висели тяжелые осенние тучи, а со стороны берегов по реке полз туман, отчего тускло поблескивающая поверхность воды словно дымилась. Дайм и Хоегард что-то обсуждали на корме, и лодка без ритмичных толчков гребца плавно скользила по вниз по течению реки.
— Тише ты! Здесь она, у меня, — шикнул на него Тирсвад. — Спит…
Динка сонно высунулась из своего гнездышка и нос к носу столкнулась со заглянувшим на переднюю часть лодки Шторосом.
— Иди-ка сюда, — прорычал он, и Динка не смогла понять, чего больше в его голосе злости или желания. Динка перебралась через скамью с помощью Тирсвада. Когда Шторос в таком настроении с ним лучше не спорить.
— Дал бы ей поесть сначала, — попытался вступиться за нее Тирсвад, но Шторос проигнорировал его замечание, сгребая Динку в охапку, укладывая на дно лодки и наваливаясь сверху.
— Ты обещала, что будешь лежать со мной и никуда не уйдешь! — грозно проворчал он, скаля клыки.
«Надо же, помнит», — удивилась про себя Динка. Она-то думала, что он спит.
— Мне не спалось, и я ушла, чтобы тебя не тревожить, — спокойно ответила она, без страха глядя в зеленые глаза с вертикальными зрачками. Что с ним? Снова приступ ревности?
Шторос приподнялся над ней, уткнулся носом в разрез рубахи и, жадно втягивая запах ее тела, прошелся кончиком носа по ее коже от ямки между округлостями груди до подбородка.
Динка задрожала от этой ласки, ощутив, как проснулось в теле подавленное вечером желание.
— Сношаешься со всеми, а меня обходишь стороной, — прошипел он ей в ухо, снова придавливая ее ко дну лодки.
— С чего ты взял? — попыталась отпереться Динка.
— Ты пахнешь вожделением, — судорожно выдохнул он, вздрагивая всем телом. — И другими мужчинами…
Когда Штороса накрывало этой дикой необузданной ревностью, он становился неописуемо прекрасен.
Динка не могла себе этого объяснить. Насколько он пугал ее в первые дни знакомства, настолько же вызвал в ней приступы неконтролируемой нежности сейчас.
— Ты ранен, и я не тревожила тебя, — хрипло прошептала она, вглядываясь в светящиеся даже днем хищные глаза и прижимаясь к нему всем телом плотнее, хотя казалось, что это уже невозможно.
