— А просто нас уже к тому моменту обложили, как охотники диких зверей. Нас с Хоегардом в деревне никто не заподозрил, и мы смогли узнать все, что было нужно. Если бы гвардия не наткнулась на вас в лесу, мы бы на следующий день уже были в болотах.
— Ладно, Динка, ладно, — Вожак положил тяжелую руку ей на плечо. — Не кипятись. Что-нибудь придумаем.
— Тебе нужно поспать, — вздохнула Динка. — Пошли, ляжешь на дно лодки. Я подвину Штороса.
Она подползла к спящему Шторосу и села на него верхом, стараясь не задеть рану. Он отреагировал на ее прикосновение даже во сне.
Его ноги подобрались, согнувшись в коленях, руки скользнули по ее бедрам и сжались на талии. Он повернулся на бок, прижимая Динку к борту лодки.
— Ш-ш-ш, — прошептала Динка ему в губы, видя, что его ресницы дрожат, и глаза приоткрываются. — Спи еще, спи…
— Не уходи, побудь со мной, — прошептал он, сжимая ее в объятиях и снова погружаясь в сон.
— Я с тобой. Спи спокойно, — Динка не удержалась и коснулась губами его мягких во сне губ.
Убедившись, что Дайм удобно устроился на освободившемся месте и дождавшись, когда Шторос ослабит свою хватку, Динка выскользнула из его объятий.
Она спала очень долго и теперь, несмотря на спускающуюся ночь, спать совсем не хотелось. Динка приползла на нос, где одиноко сидел у рулевого весла Тирсвад. Она перебралась через скамью, залезла в небольшое углубление на носу лодки и устроилась в его ногах. Тирсвад окинул ее хмурым взглядом, но ничего не сказал.
— Привет, — улыбнулась ему Динка.
— Не ходи передо мной в таком виде, — прорычал вдруг он и отвернулся.
— А что не так? — Динка оглядела себя и обнаружила, что она все еще бесстыдно щеголяет в тонкой короткой рубашке, разрезанной на груди. Она выглянула из-за плеча Тирсвада, но ее остальная одежда потерялась где-то в ворохе одеял, среди которых спали два раненых варрэна.
— Боюсь, что мне сейчас не достать остальную одежду, — вздохнула она, опустилась на колени между ног Тирсвада и посмотрела на него снизу вверх. — Из-за этого мне нельзя с тобой посидеть?"
"Странно, что она совсем не чувствовала холода, несмотря на то, что воздух уже отчетливо пах приближающейся зимой.
То ли оттого, что она переходила из одних жарких объятий в другие, то ли оттого, то где-то внутри нее пробудился ее собственный огонь. Собственный огонь… Мысль обожгла сознание, словно язычок пламени. Воспоминания, от которых она упрямо уклонялась, роились вокруг нее, словно растревоженные пчелы. Они жалили в самое сердце и причиняли боль.