Он бы точно упал, увидев меня, и еще больше бы захотел «продолжить знакомство», как сам выразился.
Гадство, натуральное! Вот бы он еще меня поревновал. Эх, мечты. Правильно говорят, что в них смысла нет.
И я поспешила дальше, на ходу проверяя, не задрался ли подол совсем уж неприлично высоко. Чем ближе я, стараясь как можно быстрее шагать, приближалась к «Чуду», тем прохладнее становилось – сказывалась близость к реке: я даже слышала, как гудит какой-то пароход. И мне тоже хотелось гудеть так же радостно, потому что сегодняшний день я уже считала отличным!
Вход в кафе, которое было расположено на первом этаже крепкого пятиэтажного здания, построенного лет сорок назад, но все еще выглядевшего элегантно, прятался в тени высоких душистых сиреней, и я, вдохнув теперь уже аромат светло-фиолетовых цветков, ворвалась в помещение подобно урагану.
Просторный зал был декорирован справа в зелено-голубых тонах, а слева – в желто-оранжевых. Как я узнала чуть позже, из слов разговорчивого друга, кафе специализировалось, с одной стороны, на самых разнообразных изделиях, в состав которых входил сыр, а с другой – на самых различных видах мороженого, поэтому и оформлено оно было в двух стилях: теплом и холодном.
Я не без труда разглядела за одним из квадратных прозрачных, с темно-сапфировыми ножками столиков Димку. Он сидел на голубой, холодной, половине, спиной ко мне, заложив ногу за ногу, и недовольно посматривал на телефон, лежащий на столике.
Я, предвкушая его реакцию, на цыпочках подкралась к одногруппнику, ловко опустила белый цветочек на коротко стриженное русое темечко и закрыла лицо парня ладонями.
Обожаю так делать! Некоторые не могут понять, кто стоит сзади, и мучительно пытаются, перечисляют имена всех подряд.
– Бурундук? – не дал мне повеселиться Димка, сразу безошибочно отгадав, кто его беспокоит. – Совсем рехнулась? Ты знаешь, насколько ты опоздала?
– Приф-фет, – прошептала я, склонившись к Димкиному уху, не отрывая ладоней от его лица, – приф-фет, мой маленький принц.
Малыш-ш-ш-ш-ш. Я больше опаздывать не буду.
– А больше и не надо. Что у тебя с глухими звуками? И убери руки, – тут же отреагировал Чащин. – Пока я не назвал их граблями.
– Прости меня, я, правда, торопилась, – искренне извинилась я, не подчиняясь его словам. – Прощай, давай, а потом уберу.
Он тяжело-тяжело вздохнул, словно сидел около постели больной старушки, и, осторожно отняв мои пальцы от собственного лица, повернулся ко мне, задев носом мой подбородок.
