– Слушай, а он реально твой парень? Я в шоке! И ты скрывала, что хозяин «Алигьери» – твой мальчик! Я в тройном шоке! Ну ты и вероломная женщина! Теперь твоя прямая обязанность – познакомить старую подружку с каким-нибудь его богатеньким дружком и обустроить ей, то есть мне, личную жизнь. Мой нынешний чувак дает мне мало денег.
Лида молчала. Ее полет заканчивался.
Зачем она сюда пошла?! Опозориться перед бывшим и этим парнем из фиолетовой машины?
Лучше забыться… Жаль, что действие «Феи» не вечно.
Петр вернулся через минут двадцать, в сопровождении пары охранников, уже без пиджака, в рубашке с закатанными рукавами, потирая отбитые костяшки левой руки – он был левшой, поэтому и бил левой рукой.
Бил хорошо, с силой, вымещая всю свою злость и нервное напряжение. Психологи говорили, что свою агрессию и недовольство можно выместить на подушке, а Петр вместо подушки использовал человека. Только что его парни там, в подвале, держали обнаглевшего скота, пытающегося вырваться, а он его бил, ничуть не переживая, что их много, а противник – один.
Петру было все равно. Главное, он добился своей цели: хорошенько врезал недоумку, оскорбившему его. И заодно его другу – но уже не сильно. А потом велел выставить этих двоих вон из «Алигьери» и проследить, чтобы их никогда сюда не пускали. Он видел, как около стоянки девчонка этого умника кричала, что нужно вызвать «скорую», а тот успокаивал ее и друзей и говорил, что все хорошо. Этот излишне смелый тип не будет вызывать ментов и не будет никуда жаловаться.
Его хорошенько припугнули.
Петр вновь взглянул на свои ободранные костяшки и довольно улыбнулся, поправив очки. Да, многие моральные принципы были далеки от этого славного представителя семьи Смерчинских. Зато он здорово набил морду полудурку, посмевшему что-то сказать ему, Петру. И удовлетворил собственную злость вкупе с мстительностью. Теперь хотел заняться Лидой. Кажется, она очень мила.
– Пошла вон, – кинул он злой взгляд на обрадовавшуюся было Ленку, усевшуюся прямо на ручку одного из бархатных, кофейного цвета кресел и вновь закинувшую ногу на ногу, так, чтобы разрез ее юбки был хорошо виден молодому человеку.
– Что? Но я…
– Вон, я сказал, – даже не взглянул на нее Петр и, видя, что побледневшая Ленка не двигается, кинул охране: – Уберите ее. Кто ее впустил? Ты? Я что, не ясно дал понять, чтобы ты препроводил в мой кабинет только ее? – теперь он кивнул на ни на что не реагирующую Лиду.
