– Иди отсюда, мальчик, не подглядывай. Сейчас весь процесс начнется. И свечедержателей я не люблю.
– Заткнись, – все так же весело бросил ему Дэн и, прошествовав на середину комнаты, спросил у девушки, уставившись на ее спину, соблазнительно, как ему показалось, обтянутую платьем: – Чип, что ты ищешь?
– Таблетку от головы, – отозвалась она, чуть ли не с головой залезая в выдвинутый ящик стола. – У меня где-то в столе были, а где – не помню. У этого умника голова кружится – видать, сотрясение мозга у него.
Видал, как его хорошо по голове приложили сегодня днем?
Темное небо прояснилось. Гроза миновала.
– Тогда умнику нужно в больницу, – присел рядом с Элем на диван Дэн. Он бы тоже не отказался улечься на него вместо волосатого. Брюнет все сильнее чувствовал, как его клонит в сон. Бурундукова это тоже чувствовала и предложила, продолжая искать в столе таблетки:
– Ложись вместе с ним, Смерч, диван большой.
– Если ты посмеешь лечь рядом, я тебя выброшу из окна, – огрызнулся Бритые Виски.
Дэн тут же улегся рядом, положив руки за голову, – только из детского чувства противоречия. Ложе своей девушки ему понравилось, и он решил непременно еще раз на нем побывать.
– Вот козел, – проворчал Эль, немного отодвигаясь. – Проваливай, а?
– Только если ты попросишь меня искренне, – было ему ответом."
"Смерчинский рассматривал белый потолок. Комната Чипа ему понравилась: просто обставленная, без особых изысков, но приятная и кажущаяся теплой. Однотонные обои цвета топленого молока в приглушенную оранжево-розовую искру, бордовый ковер, диван, стол для компьютера, несколько полочек для книг, шкаф, подпертый сноубордом.
Фотообои на стенах. Никаких бутыльков с кремами и флакончиков с духами, безделушек, грамот, развешанных по стенам, или постеров, фотографий в рамочках. Единственное, что украшало комнату, – пара игрушек, в том числе и подаренный им синий тигренок, и необычные фотообои. Простота – вот что было девизом этой комнаты.
А Дэн, часто бывающий в гостях, давно понял, что если окна – глаза дома, то комната человека – этакий срез души, полный скрытых символов, которых порой и сам хозяин не понимает.
– Чего? – протянул длинноволосый.
– Попроси искренне, – повторил Смерчинский.
– Пошел ты… – с новым стоном отозвался Эль, который все больше слабел.
– Это неискренне. Я знаю, что ты добрый.
– А я знаю, почему вы с ней вместе. Оба с приветом, – огрызнулся рокер.
