"
"– Ты пойми, дело очень серьезное, съезд на носу, они будут землю рыть, чтобы поймать маньяка в срок, и ухватятся за любую удобную фигуру, если будут более или менее приличные доказательства. Им отчитаться нужно – кровь из носу. Скажи, что видела, как Олег уводил ребенка, дай подробное описание, в чем ребенок был одет, чтобы никто не сомневался, что ты это действительно видела. А еще лучше – скажи, что познакомилась с ним раньше, что вы разговаривали, что он показался тебе странным, даже, может быть, больным на голову, и говорил странные вещи про какое-то место, где лежит труп, но ты подумала, что он просто бредит… Ты ведь можешь описать место, правда? Ты же знаешь, куда Миша увозил детей?
– Описать могу, конечно, – соглашалась Лена.
– Ну вот видишь. Следователь-то знает, что предыдущий труп был найден как раз в том месте, и тебе еще больше поверят, потому что откуда же ты можешь об этом знать? Только со слов Олега. А Олег об этом знает потому, что он – убийца. И у них все сложится.
Мы Олега подставим, а Мишу выведем из-под удара. Поняла?
Он намеренно говорил «мы», а не «ты», он хотел, чтобы у них все было общим – и тайны, и заботы, чтобы никого ближе него, Славы Ситникова, у Лены не было.
Она сделала так, как он посоветовал: дождалась очередного убийства, в сентябре, и пришла в милицию сама. И все получилось.
Но она продолжала любить Аргунова, черт бы его взял! Спала со Славой, причем делала это с явным и нескрываемым удовольствием, а любила Аргунова. И когда перед самым двадцать пятым съездом КПСС прошел суд над Личко, Ситников понял, что нужно что-то делать.
Нужно придумать что-то еще, что еще крепче свяжет Лену с ним. И брат Лены, Михаил, стал разменной картой. Ситников принялся убеждать свою любовницу, что с Мишей «надо что-то решать», что в любой момент все может открыться и Лену посадят. Он знал, что никаких родственных чувств Елена к брату не испытывает и что все ее усилия были направлены только на то, чтобы не оказаться сестрой сумасшедшего маньяка, поскольку с такой репутацией ей будет трудно и замуж выйти «в хорошую семью», и книгу издать.
Кому нужна жена, которая может наградить потомство признаками отягощенной наследственности? И кто станет иметь дело с автором, который, вполне возможно, болен так же, как и мать с братом?
Уговорить Лену «решить с Мишей» оказалось несложно, ибо уголовная ответственность за оговор – тоже не подарок в плане матримониальных и честолюбивых устремлений.
