Она не отставала, держась на таком расстоянии, чтобы брат ее не заметил, но чтобы самой все видеть, она присутствовала до последнего…"
"Я был полон вдохновения, я смог заставить свою скудную фантазию отправиться в космический полет, мне хотелось нарисовать картину яркую, красочную и достаточно подробную, чтобы у Аргунова возникло ощущение, что я знаю все и запираться бесполезно. Кажется, мне это удалось. Результат, однако, оказался вовсе не тем, которого я ожидал.
– Вы точно знаете, что она все это видела? – внезапно перебил мои излияния Аргунов.
– Да, – уверенно соврал я, потому что все, что я говорил, было основано не на точных знаниях, а на предположениях, правда, достаточно хорошо подкрепленных аргументами, но все-таки предположениях. Ибо точно знать могла только Лена Шляхтина, только она могла достоверно ответить, видела она своего брата или нет, но ведь ее не спросишь.
– То есть вы хотите сказать, что она знала, точно знала?
Вопрос показался мне непонятным и плохо сформулированным, но я отнес сей дефект на счет волнения Льва Александровича, которого я собирался вот-вот уличить в двух убийствах, совершенных тридцать лет назад.
Ах, как я ошибался, самонадеянный дурак!
– Да, Елена точно знала, что настоящим убийцей является ее брат, а вовсе не несчастный Олег Личко, которому она ни за что ни про что сломала жизнь.
– А вы? Вы уверены, что это ее брат? Вы точно знаете?
Да что он заладил одно и то же? Точно знаете, точно знаете… Как будто спустя столько лет можно хоть что-то знать точно, если половина свидетелей умерла, а другая половина или ничего не знает, или молчит, как рыба.
Впрочем, любопытно бы понять, откуда у почтеннейшего Льва Александровича такой острый интерес к личности убийцы.
– Да вам-то что за печаль? – спросил я как можно спокойнее. – Вы же утверждаете, что ничего не знали об этом деле и впервые услышали о нем только сейчас, от меня. Или нет?
– Это брат Лены убивал детей?! – он уже почти кричал и выглядел таким отчаявшимся, таким жалким, что я невольно посочувствовал ему.
– Скажите мне! Это он, да? Это точно он?!
– Да, это брат Лены. Можно считать, что это установлено.
– Как? Как вы об этом узнали? Как вы можете быть уверены?
Ну, уж этого я Аргунову рассказывать не собирался. История грехопадения молоденькой Майи Истоминой под натиском многоопытного и влиятельного дядюшки останется на совести писательницы, которой я дал слово и нарушать его намерения не имел. Поэтому ограничился коротким:
– Я уверен.
