– Я не обязан объяснять вам мотивы принимаемых мною решений, – гладко выдал Шурик многократно употребляемую фразу. – Прошу вас.
Он сделал неопределенный жест пальцами, и я понял, что настала моя очередь. Я встал.
– Лев Александрович, где мы с вами можем поговорить?
Он резко повернулся и вышел из комнаты, бросив через плечо:
– Пойдемте в кабинет."
"Я послушно последовал за ним. Мы поднялись по лестнице на второй этаж. Кабинет Аргунова имел вид очень деловой и совершенно неуютный. Есть комнаты, именуемые «кабинетами» для пущей важности, хотя на самом деле они предназначены для уединения человека, который делает вид, что ему надо поработать, а на самом деле он просто хочет побыть в одиночестве, чтобы его никто не трогал и не приставал с разговорами.
В таких «кабинетах» всегда есть телевизор, мягкие кресла, журнальные столики и непременно диван, на котором так сладко бывает вздремнуть, укрывшись пушистым теплым пледом. А еще там обычно находится встроенный бар или любая другая мебельная секция, в которой хранится спиртное, употребляемое для расслабления и отвлечения от повседневных тягот.
Кабинет же Аргунова, судя по всему, был помещением именно для работы. Никакой мягкой мебели, кресел или диванчика, хотя комната была просторной и вполне позволяла поставить и то, и другое. Большие окна, много света, огромный рабочий стол, кожаное вертящееся кресло с высокой спинкой, по другую сторону стола – два «посетительских» полукресла, компьютер, вдоль всех стен – набитые книгами застекленные шкафы.
И больше ничего.
Лев Александрович молча уселся в кресло за столом, я устроился напротив, на месте для посетителя.
– Ну? Задавайте ваши вопросы. Только имейте в виду: вы напрасно тратите свое и мое время, ничего нового я вам не скажу.
– Лев Александрович, вам что-нибудь говорит имя Елены Шляхтиной?
Он на мгновение растерялся, потом на лице его проступило выражение, которое недвусмысленно свидетельствовало о том, что Шляхтину он помнит.
– Какое это имеет…
– Так вы помните ее?
– Да, конечно. Но это ведь было так давно… в середине семидесятых. И потом, Лена умерла, погибла. Какое это имеет отношение к Славе и его невестке? Или вы снова хотите спрашивать меня о Забелине?
– Нет, я хочу спросить вас именно о Шляхтиной. Расскажите мне о ней, пожалуйста. Все, что сможете вспомнить.
Агрессивность Аргунова куда-то испарилась, он стал разговаривать нормально и даже почти спокойно.
