А может быть, ей захотелось проверить, что она будет чувствовать, если доведет родного брата до самоубийства? И это послужит хорошим материалом для очередной книги. Или она убила брата? Вытолкнула из окна? И одновременно решила две задачи: предотвратила дальнейшие убийства, которые заставили бы всех понять, что Личко осужден напрасно, и получила бесценный опыт братоубийцы.
Господи, как чудовищно…
Но так или иначе, остается еще один вопрос: почему погибла Лена Шляхтина? Покончила с собой? Или все-таки кто-то ее убил? Кто? И почему?
И еще вопрос: что искал Ситников-Клюев в бумагах Истоминой? Историю брата-убийцы и сестры-наблюдателя? Глупо.
Эта история давным-давно опубликована в романе Истоминой «Сестра», впервые напечатанном в 1977 году в журнале «Алтай», и Ситников наверняка его прочел, если интересовался творчеством молодой писательницы, подруги Лены Шляхтиной. А даже если и не прочел, то все равно: зачем ему дневники, записные книжки и рабочие наброски, если есть изданный роман? Значит, не это. А что? И почему не тогда, а только сейчас? Какой еще тайной владела Шляхтина? Чем еще она могла поделиться с Майей?
* * *"
"– Я отпускаю вас под подписку о невыезде, – скучно проговорил тучный краснолицый следователь, не глядя Олесе в лицо.
– Попрошу никуда из Москвы не выезжать без моего ведома и разрешения. Это понятно?
– Да. Спасибо.
– И молите бога, чтобы ваш свекор выжил. Тогда, может быть, все обойдется тяжкими телесными повреждениями, а не покушением на убийство. Статья другая, срок поменьше.
Вам понятно?
– Да, – тупо повторила она и зачем-то снова добавила: – Спасибо.
На улице ее ждал муж.
– Гриша!
Олеся бросилась к нему, но Григорий отвернулся и молча пошел к машине.
– Гриша, меня отпустили под подписку.
– Знаю. Я заплатил. Садись, поедем.
– Домой?
– Нет, в больницу к отцу.
Она покорно забралась на переднее сиденье джипа и сжалась, обхватив себя руками. Сейчас придется объясняться. Что сказать? Что сказал Вячеслав? Как он объяснил то, что произошло? Следователь не сказал об этом ни слова, только задавал ей вопросы, и там, на квартире у Ситникова, и в своем кабинете.
Две ночи она провела в «обезьяннике», но ни теснота, ни грязь, ни вонь, ни сомнительная компания, ни отсутствие привычных удобств не показались ей такими уж пугающими по сравнению с тем адом который, воцарился у нее в душе.
Несколько минут прошло в гробовом молчании, потом Григорий заговорил:
– Зачем ты сказала, что отец пытался тебя изнасиловать? Это же вранье. Он не мог.
