Может быть, там потребуется редакционная работа, да, наверняка потребуется, и немалая, и может быть, он захочет, чтобы эту работу проделала сама Майя, и написала предисловие или даже – бери выше! – авторскую статью, и он поставит это в свой журнал. Журнал «Эпоха», шутка ли! Любимейший журнал советской интеллигенции, на которой подписаться можно только по блату или если ты приближен «к сферам». Его передают из рук в руки, как «Новый мир» или «Иностранную литературу», на него записываются в очередь в библиотеках. Опубликоваться в «Эпохе» – это дорогого стоит, пусть и всего лишь с предисловием, но зато в твоей библиографии будет стоять название знаменитого журнала.
Да, речь шла именно о публикации. Но совсем не о той, о которой думала Майя Истомина.
– Это нужно переделать от начала до конца, – строго говорил Георгий Степанович, когда они, приехав на дачу и выгрузив сумки с продуктами, уселись на веранде пить чай с вареньем. – Даже не переделать, а написать заново. Это все очень плохо. Но там есть зерно, на которое все клюнут.
– Какое зерно?
– Переживания человека, который понимает, что его близкий – страшный убийца, и непонятно, что с этим делать. Там есть вся гамма этих переживаний и эмоций. Сначала простое любопытство, потому что брат веред себя странно, неадекватно, и хочется понять, что за этим стоит. Потом жалость, когда приходит понимание, что он – душевнобольной. Сочувствие. Стремление помочь. Потом ужас, когда сестра узнает, что брат убивает детей и насилует их. Она не знает, что ей делать, то ли донести на него, то ли делать вид, что ей ничего не известно.
Она взвешивает, что ей дороже, жизнь чужого ребенка, которого он обязательно убьет, если останется на свободе, или жизнь родного брата, такого любимого, рядом с которым она выросла. Она мучается, взвешивает все «за» и «против»…
Он внезапно замолчал.
– Ну? – напряженно спросила Майя, которую захватила рассказанная дядей Жорой история. – И что она решила?
– Неизвестно. Вещь не закончена. Нужно все переписать от начала до конца, выстроить композиционно, обдумать стилистику и приделать к этому идеологически выверенный финал.
– Если идеологически выверенный, то сестра, по идее, должна донести на брата в милицию, – задумчиво сказала она. – Но это тоже как-то… Не знаю. Сейчас не те времена, чтобы восхищаться Павликом Морозовым.
– Это верно, – усмехнулся Георгий Степанович. – Но оставлять его на свободе, чтобы он продолжал убивать детей, тоже нельзя. Это не по-советски. Надо, чтобы он умер.
