– А когда у вас день рождения?
– В ноябре, семнадцатого.
– В каком году это было?
– В каком году? – Истомина задумалась. – Боюсь напутать. В начале семидесятых, что ли… Знаете, я отчетливо помню, что в тот вечер, когда был день рождения, Лена пришла поздно, я сидела дома одна и злилась, потому что она ведь могла прийти вообще в час ночи, она никогда не предупреждала заранее, какие у нее планы и когда она вернется. Ну вот, я сидела одна и злилась, потому что если бы знала, что ее так долго не будет, вполне могла бы позвать друзей.
И тупо таращилась в телевизор, а там сплошняком «третий решающий, третий решающий». Ни фильма, ни концерта приличного, один третий решающий.
– Третий решающий? – удивленно переспросил я. – А что это?
– Третий решающий год пятилетки. Третий год был всегда решающим, четвертый – определяющим, а пятый – завершающим. Неужели не помните?
Я не помнил. Вернее, вспомнил, когда она объяснила, но как-то смутно. Последний съезд КПСС состоялся, когда мне было не то тринадцать, не то четырнадцать лет, после этого никаких пятилеток с их «решающими» и «определяющими» годами в моей жизни не было.
– И какой это мог быть год, как вы думаете?
Она пожала плечами.
– Да разве я вспомню, когда у нас проходили съезды партии… Хотя постойте, надо спросить у дяди Жоры.
Она поднялась из-за стола, чтобы выйти из комнаты, когда дверь с легким, каким-то шуршащим скрипом начала открываться.
– Двадцать пятый съезд состоялся в феврале семьдесят шестого, – раздался с порога старческий голос.
– Стыдно это не помнить, Майка. Ты всегда была безалаберной и плохо училась.
Следом за голосом в комнате появился Георгий Степанович все в той же вязаной кофте с отвисшими карманами и с неизменной палкой в руке. А дядя Жора-то, оказывается, любитель подслушивать! Меня он, конечно, успел забыть, хотя я приходил к Истоминой сразу после Нового года, чтобы согласовать ее встречу с членами клуба. В тот раз он долго выспрашивал, кто я такой и что милиции нужно в их доме. Сегодня повторилось то же самое, даже без вариаций.
– Вы – Майкин студент? – Георгий Степанович ткнул в меня узловатым подагрическим пальцем. – В писатели намылились?
– Нет, я ваш участковый.
– Что, нас опять обокрали? Майка, это все ты виновата, дверь не запираешь, когда уходишь, ключи в замке забываешь, не проверяешь ничего. Меня тут могут ограбить и убить, а ты даже не спохватишься! – сердито закричал он.
– Дядя Жора, успокойся, – устало произнесла Истомина, – никто нас не обокрал.
