- твердила себе, пытаясь стереть из памяти сцену, прочно заякорившуюся перед мысленным взором, -Или я просто дура. Дура набитая, решившая, что навсегда буду для него единственной. Приучила себя к этой мысли, разнежилась... Дура! Тебе сколько лет?! Откуда вот эта наивная вера в чудеса?!
Обида... Горькая-горькая обида раздирала на части. На молекулы. Злость на него, на собственную наивность. И уносящееся в вакуумную воронку только сейчас, несколько минут назад переполнявшее лучистое счастье.
Бухнувшись в первом попавшемся закутке на потрёпанную плашку для колки дров, разревелась так, как не плакала уже тысячу лет.
Многое случилось в моей жизни - и страх перед смертью, и ужас от бессилия помочь, и паника, чужая злоба, беспомощность, боль... и всё можно было перенести, исправить, решить. Всё, кроме смерти и предательства. Не нож в спину от единственного на самом деле важного человека в моей жизни, которому доверилась целиком, с головой.
Сквозь спазмы горечи пробивалась какая-то мысль. Настойчиво и методично набирая силу, пока раздробленное сознание не уловило её.
- Не единственный. - кажется даже сказала это вслух, - Теперь уже не единственный важный человек.
Судорожно всхлипнув, заставила себя глубоко дышать, отёрла распухшие глаза, проясняя зрение, и попыталась выудиться из омута отчаяния. Получалось туго. Однако, мысль о малыше, который ни в чём не виноват, который ещё даже не родился, но уже отвечает сейчас здоровьем за наши грехи и ошибки, возвращала трезвость рассудку.
-Истеричка.
- одёрнула сама себя, -Распустила сопли. Думать надо, что творишь. Теперь уже не до собственных амбиций и страданий.
Как это бывает после эмоционального взрыва, накатила слабость и опустошённость. Я понимала, что надо вставать и идти домой - что случилось, то случилось - прежнего не воротишь, всё равно придётся расставлять точки, но ноги не несли.
Так и сидела понурившись, собираясь с силами. А мысли сами собой потекли в воспоминания. Обо всём, что вместе довелось пережить.
Как первый раз открыв глаза в этом мире, увидела его, как он психовал от непонимания происходящего, но поддерживал меня, как, преодолевая моё смущение, мыл незнакомую больную обессиленную девчонку...
А наше бегство... Риск, мужество и самопожертвование в минуты опасности. Его боль и страх, пережитый тогда, после случая с мародёрами в лесу. Да вся наша шизанутая, переполненная нагромождением событий и кризисных ситуаций жизнь протестовала против поганых выводов.
