Наоборот, восхищенно шептала что-то на выдохе. А-ай, какая она нереальная все-таки была…
— Марк? — доносится из комнаты голос. Знакомый, который я слышу каждый день, вполне приятный, но… Не такой, черт возьми, как ночью! Да что происходит в моей башке?
Осторожно выхожу из ванной, обращаю внимание на Иру. Стоит возле кровати, уже одетая, будто сбежать собралась. Кто же ее теперь отпустит?
Она двумя пальцами брезгливо край простыни держит и, скривившись, смотрит на матрас. Недоуменно голову опускаю, скольжу взглядом по бирюзовому шелку.
Останавливаюсь. Перевариваю увиденное.
Вот блин.
Значит, не сон.
И, судя по хмурому личику Иры, доволен этому только я. Понятия не имею, что говорить и как себя вести в таких ситуациях. Ведь, по сути, она у меня тоже первая такая. Чистая и нетронутая.
Была до вчерашней ночи…
— Марк, ты козел! — на ультразвуке выдает Ира, вынуждая меня прищуриться.
От визга, отличающегося от вчерашнего звучания, уши закладывает на доли секунды, а голова раскалывается надвое, как спелый кокос, сорвавшийся с пальмы.
Вот только райского наслаждения, обещанного в одной из реклам, дальше не следует. Впрочем, мне и так на сегодня достаточно. Теперь дико хочется отдохнуть, но сначала я должен помириться с невестой.
Ира отпускает простыню, и шелковая ткань плавно опускается ей под ноги. Задумчиво веду взглядом по траектории ее падения, останавливаюсь на следах. Ухмыляюсь довольно, но тут же жалею об этом.
— Я не знаю, как ты после ЭТОГО будешь заслуживать мое прощение, — фыркает Ира, как проколотая шина.
Переигрывает слегка. Не так все и плохо прошло для первого раза. Да и свадьба через месяц, хотя я предлагал еще раньше провести. Ира перенесла дату. В любом случае, ничего критичного не случилось.
Но, вопреки здравому смыслу, она разворачивается на каблуках, яростно потоптавшись на несчастной простыни, гордо откидывает рыжую копну волос на спину и шагает к двери.
* * *— Стоять, — ровным тоном окликаю я, и Ира слушается мгновенно.
— Мы не бежим от проблем, мы их обсуждаем, — напоминаю наше главное правило, но добавляю уже мягче: — Рыжуль, я был нетерпелив и груб? Больно тебе сделал?
Ира выдыхает шумно и оглядывается.
— Да уж мало приятного, — губки сжимает.
Одной хлесткой фразой на кусочки меня шинкует. «Мало приятного»? А мне показалось иначе. К чему сейчас эти ужимки? Ира всегда казалась мне искренней, серьезной и прямолинейной.
