Где-то дней через десять после начала занятий у нас с ним состоялся личный разговор:
— Грег, слушай, а ты не мог бы попросить кого-нибудь узнать что-нибудь о графе Россельмейре?
— Твоем отце? — удивился он.
— Ну да.
— А ты что… о нем ничего не знаешь? — совсем растерялся он.
— Представь себе, — вздохнула я. — Я из другого мира.
Признание отчего-то далось нелегко.
— Понимаю, — он сочувственно похлопал меня по руке, а у меня будто камень с души свалился. Как я уже успела узнать, иномирцев здесь не жаловали. Да и их появление было редкостью.
Отчего-то среди немногочисленных магов, которые могли путешествовать между мирами, существовало некое табу на перемещение посторонних. А если уж такие случаи были, то их старались скрывать. Обыватели и вовсе о других мирах не знали или могли только догадываться. — Я и сам будто из другого мира прибыл, когда появился в столице. Два года уже прошло, а Сьюки мне все припоминает, как я нашей кухарке попытался помочь корзину донести. И ведь не потому, что она такая плохая и не хочет людям помогать, просто в ее среде слуги будто в каком-то ином измерении живут.
А у нас в Штабле все было гораздо проще. Ты, кстати, сама из какой провинции? Отец тебя не хотел признавать? Мать из простолюдинов?
— Эээ… — затормозила я и только тут поняла, что он понял меня совсем не так. Переубеждать парня? А нужно ли? Это лишь породит еще больше вопросов. А я не уверена, что хочу на них отвечать. — Название провинции тебе ничего не скажет, как и мне твой Штабль. А мать… мама у меня замечательная, просто отца признали после долгой пропажи погибшим, корона назначила мне опекуна, редкостного гада, и по завещанию мне пришлось отправиться сюда.
Парень кивнул, будто примерно все так и представлял.
— А почему ты опекуна гадом называешь? Он тебя обижал?
Я тяжело вздохнула и перевела тему разговора:
— Слушай, а ты случайно не знаешь, как можно отследить, куда, к примеру, тот же опекун тратит деньги подопечной?
Парень хмыкнул.
— Даже так? Нет, боюсь, что я с таким не сталкивался.
Но, если хочешь, могу поспрашивать у отца.
— Было бы неплохо, — я благодарно улыбнулась. — Ну что, давай посмотрим твою домашку?
Как же в этот момент мне хотелось ему рассказать о своей иллюзии! Я даже открыла рот, чтобы поделиться этой проблемой, но вовремя его захлопнула. Что я могу вызвать подобной исповедью? Лишь жалость. И бесконечные вопросы: а какая же я на самом деле. И дружить, и общаться после этого будут уже не со мной, а с воображаемым образом.