Почувствовал, будто бы эта петля сужается, а невидимый стул, на котором он стоит, отец выбивает из-под ног. Александр Юрьевич одной фразой лишил Николая равновесия. И вот он уже жадно глотал воздух, пытаясь выбраться из душащей его петли.
– Я не нарушаю условий нашего договора. Один матч – это не повод перечеркнуть мою спортивную карьеру и закрыть меня в своей клетке.
– Но отличная предпосылка для этого.
Глава 2
Николай с минуту стоял на месте в полном безмолвии. Быть может, ему и хотелось ответить на угрозу отца, однако обстановка уже была накалена до предела.
Вместо остроты, которая так и норовила сорваться с его губ, он качнул головой и потер переносицу, из его уст вырвался нервный смешок. Парень обогнул отца, чуть задев того плечом, и направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Сейчас Николай желал только одного: побыть наедине со своими мыслями.
Александр Юрьевич не стал останавливать сына, так как знал, что тот его услышал. Он развернулся и посмотрел Николаю вслед. Затем взял планшет с журнального столика и неспешным шагом покинул правое крыло таунхауса, скрывшись в своем кабинете до позднего вечера.
Поднявшись на второй этаж, Николай оказался в холле, который вел в трех направлениях. Справа была дверь в гостевую комнату, слева – в его собственную, прямо – на балкон. Гостевая комната практически всегда пустовала, так как с ночевкой у Николая никто не оставался. Разве что пару раз Леша Миронов находил у него ночлег, когда ссорился с родителями. Здесь у Николая была и своя ванная комната, что позволяло молодому человеку реже сталкиваться с отцом.
Шаркая по паркету и впиваясь ногтями в кожу ладоней, Николай завернул налево. Безусловно, ему лучше бы остыть под порывами осеннего ветра на открытом балконе, однако он не хотел быть на виду у отца: окна рабочего кабинета выходили на сторону его крыла. Коснувшись металлической ручки, он открыл дверь комнаты. Происходящее с ним вдруг показалось ему крайне несправедливым.
Дальше Литвинов не сделал ни шагу. В отчаянии застыл на пороге и окинул взглядом комнату, которая на мгновение показалась ему чужой.
Серые стены давили, словно тиски. Он посмотрел на серую кирпичную стену напротив и заострил внимание на фотографиях в белых рамках. Молодой человек улыбнулся, заметив, как с фотографии на него смотрит мать, и ощутил, как в груди все сжалось от тоски по ней. Была бы она здесь, Николай бы не чувствовал себя загнанным в клетку, в металлических прутьях которой обламывал собственные крылья.
