Колин бросил брату орех.
– Щипцы тоже нужны?
Бенедикт покачал головой. И, продолжая ухмыляться, поднял толстую книгу в кожаном переплете.
– Обожаю раскалывать орехи этим.
– Не смей, – выдавил Энтони, пытаясь схватить книгу, – не смей даже помыслить об этом.
– Похоже, сегодня у тебя особо чувствительный слух, не так ли?
Будь у Энтони под рукой пистолет, пристрелил бы обоих, и даже перспектива лишнего шума его не пугала.
– Можно дать тебе совет? – спросил Колин, энергично жуя орех.
– Нельзя! – отрезал Энтони.
Колин жевал с открытым ртом. Поскольку подобные вещи были строго запрещены в их доме, оставалось предположить, что Колин намеренно громко чавкает, дабы причинить брату как можно больше неприятностей.
– Закрой свой чертов рот, – велел он.
Колин проглотил орех, причмокнул и громко потянул чай из чашки.
– Что бы ты ни наделал, лучше извиниться. Я знаю тебя и знаю Кейт, и зная то, что знаю…
– Какого дьявола он несет? – проворчал Энтони.
– По-моему, – вмешался Бенедикт, развалившись на стуле, – он пытается объяснить, что ты осел.
– Именно! – воскликнул Колин. Энтони устало качнул головой.
– Все куда сложнее, чем вы воображаете.
– Так всегда бывает, – высказался Бенедикт с чистосердечием, таким фальшивым, что человек неопытный вполне Мог бы принять его за искренность.
– Когда вы, парочка идиотов, найдете женщин, достаточно наивных, чтобы выйти за вас, можете набраться наглости давать мне советы. А пока… заткнитесь!
Колин уставился на Бенедикта:
– Думаешь, он злится?
Бенедикт дернул бровью:
– Либо злится, либо пьян.
Колин покачал головой:
– Не пьян. Успел протрезветь. И явно страдает от похмелья.
– Этим и объясняется, – с философским кивком заключил Бенедикт, – почему он так взбесился.
Энтони с силой прижал пальцы к вискам.
– Боже милосердный, – охнул он, – что вы попросите за то, чтобы оставить меня в покое?
– Поезжай домой, Энтони, – ответил Бенедикт, на удивление мягко.
Энтони закрыл глаза и шумно выдохнул. Он и сам мечтал только об этом.
Но не знал, что скажет Кейт, и, что всего важнее, понятия не имел, что почувствует, оказавшись дома.
– Да, – согласился Колин, – поезжай домой и скажи, что любишь ее. Что может быть проще?
И внезапно все действительно стало простым и ясным. Нужно сказать Кейт о своей любви. Сейчас. Сегодня. Сделать все, чтобы она знала. И в эту секунду он поклялся провести каждую минуту своей безнадежно короткой жизни, доказывая ей свою любовь.
Уже слишком поздно что-то менять.
