Лихорадочный ритм движений Энтони разжег огонь страсти, пожиравший ее, пока она не возжелала его с отчаянием, лишившим ее разума.
Сейчас в них не осталось ни нежности, ни мягкости, ни утонченности. Они были потными, разгоряченными и умиравшими от желания и вцепились друг в друга с такой силой, словно могли продлить этот миг бесконечно, всего лишь усилием воли. Но настал момент, когда оба забились в экстазе, бурном и ярком. Тела одновременно выгнулись, а с губ сорвались крики освобождения.
Позже, когда они лежали в объятиях друг друга, стараясь отдышаться, Кейт закрыла глаза и отдалась всепоглощающему сну.
В отличие от Энтони.
Он смотрел на спящую жену. Видел, как глазные яблоки иногда двигаются под опущенными веками. Наблюдал, как мерно вздымается ее грудь. Прислушивался к каждому вздоху. К каждому сонному бормотанию.
Существуют на свете воспоминания, которые мужчина жаждет сохранить в своем сердце. И это – одно из них."
"Но когда он уверился, что Кейт крепко спит, она смешно фыркнула, прижалась к нему и медленно подняла ресницы.
– Ты не спишь? – хрипло пробормотала она.
– Нет, – шепнул он, гадая, не слишком ли сильно сжимает ее. Он не хотел отпускать ее. Никогда.
– Тебе нужно отдохнуть, – продолжала она. Энтони попытался закрыть глаза и не смог.
– Как хорошо… – зевнула она.
Он поцеловал ее в лоб и что-то согласно промычал. Кейт приподняла голову и поцеловала его в губы.
– Надеюсь, так будет всегда, – заключила она, снова зевнув: очевидно, сон одолевал ее. – Отныне и навеки.
Энтони окаменел.
Всегда.
Она не знает, что значит для него это слово. Пять лет? Шесть? Может, семь ли восемь.
Навеки.
Это слово для него не имеет смысла. Он просто не в состоянии его осознать.
И внезапно ему не стало хватать воздуха.
Одеяло превратилось в кирпичную стену, сомкнувшуюся над ним и грозящую раздавить.
Он должен выбраться отсюда. Должен уйти. Должен…
Энтони вскочил. По-прежнему задыхаясь, потянулся к одежде, разбросанной по полу, и стал продевать ноги в первые попавшиеся отверстия.
– Энтони!
Он резко вскинул голову. Кейт уже успела сесть. Даже в полутьме он видел в ее глазах боль и смущение.
– Ты здоров? – спросила она. Он коротко кивнул.
– В таком случае почему ты суешь ногу в рукав рубашки?
Он опустил голову и пробормотал ругательство, которое до сих пор не осмелился бы произнести при даме. Добавив еще несколько отборных проклятий, он смял в кулаке тонкую ткань, отбросил и натянул брюки.
– Куда ты? – встревожилась Кейт.
